Охранники – их было много – высыпали из своей будки на мартовский снег и смотрели на Манину машину с неистовым первобытным любопытством.
– Черт бы вас всех… – пробормотал Алекс.
– Ты что-то стал то и дела всуе поминать нечистого.
Как она его раздражала, знал бы кто!.. Как раздражала, как притягивала, как заставляла думать только об одном – о неистовой ночи с ней, ведь были у них такие ночи!.. О том, что ему больше никто не нужен и ничто не нужно, и все его попытки освободиться – лепет малоумного мальчугана, которого пугают волком, а он повторяет одно и то же: «Я не боюсь, я не боюсь!»…
…Я боюсь.
Еще как боюсь!.. Потому и хочу свободы. Я не знаю, что именно стану с ней делать, с этой свободой, но страх сильнее меня. Я боюсь Мани. Я боюсь зависимости. Я слишком долго и слишком безнадежно зависел от всего и от всех.
– Как ты думаешь, тут налево или направо?
– А?..
– Направо или налево?..
Маня притормозила на некой площадке, видимо, в центре поселка, и теперь оглядывалась по сторонам, не понимала, куда ехать.
Здесь был фонтан, вполне барский, усадебный, в духе Абрама Петровича Ганнибала, любителя парковых забав. В центре фонтана, облицованная, словно слюдой, монолитным слипшимся весенним снегом, красовалась статуя, то ли Самсон со львом, то ли девушка с кувшином, то ли Нептун с наядами и тритонами, из-за облицовки не разобрать. Солнце шпарило вовсю, и со статуи весело капало. Еще стояли скамьи, кое-как расчищенные, и чугунные фонари, по пояс утонувшие в мартовских сугробах.
В некотором отдалении несколько нянек трясли коляски с младенцами, шикали, нагибались, пытались укачать.
Отдельные счастливицы, которым это удавалось, переставали трясти, откатывали коляски под липы и там конспиративно курили в рукав, как снайперы на фронте, чтоб не засекли хозяева, стрекотали вполголоса и перепрыгивали с ноги на ногу – грелись.
– Как можно здесь жить, а?! Это же общежитие! Смотри, все дома окнами друг на друга, все на одном пятачке толкутся, будто в коридоре! Ну, хорошо, хорошо, не в коридоре, в аллее!.
. Какая разница? Общежитие и есть общежитие!..
Алексу стало смешно.
– Это не общежитие, а элитный поселок, – объяснил он нравоучительным тоном. – За домик в таком поселке во Франции можно купить десять квартир. Ну, ладно, пять!.. Пять квартир и еще виноградник в Провансе.
– Точно! – подхватила Маня, как в прежние, прекрасные времена, когда он еще не думал освободиться от нее и им казалось совершенно естественным во всем друг с другом соглашаться.
