В детстве я очень много плакала. Скучала по маме. У меня было тепло, забота, любовь. А потом этого всего не стало. Так резко и неожиданно, что я до сих пор помню это чувство… разочарования. После того, как мама ушла, все изменилось. Дома стало ещё мрачнее. Нам было темно, даже когда горел свет. Единственная любовь, которая у меня была — это любовь сестер. Мы сплотились, всегда держались вместе. Прикрывали друг друга и поддерживали. Вместе смеялись и плакали.
— Он всегда был таким уродом? — Вадим не выбирает выражений.
Но я позволяю ему это.
— Не могу сказать точно, — осторожно отвечаю я. — Но я не помню ни одного момента, когда бы он обнял кого-то из нас. Мы никогда не были близки. Он… не считает нас своими дочерьми.
Раевский отводит взгляд. Хмуря темные брови, смотрит куда-то вдаль, в самый конец двора.
— И кем он вас считает?
— Не знаю, — прикусив губу, я откидываю голову на спинку качелей и снова смотрю в небо. — Прислугой, товаром, вещами. Но не дочерьми. И даже не людьми. Я думаю, он злится, — отталкиваясь ногой от земли, продолжаю я.
— Вымещает всю свою злость на маму через нас. Она ведь… сбежала от него с другим.
— Да уж, мать у тебя тоже не сахар, — потирая подбородок большим и указательным пальцем, хмыкает Раевский.
— Да, — невесело усмехаюсь я. — Но такая у нас судьба, видимо. Так вышло. И никуда от этого не денешься.
— Ты же делась, — уголок губ Вадима приподнимается, — тебе повезло. Таким шикарным мужем, как я, может похвастаться не каждая.
Я закатываю глаза, кинув на него смеющийся взгляд.
— Какой же ты павлин.
— Согласен, — невозмутимо кивает Раевский. — Из всех птиц павлины — самые классные. Ты вообще видела, какой у них огромный и красивый хвост, а? У меня тоже есть кое-что огромное и красивое, кстати. Так что сходство действительно есть.
Округлив глаза, я отворачиваюсь и смеюсь. Мне почему-то так весело, что аж живот начинает болеть. Голова слегка кружится, будто я выпила алкоголя.
— А у тебя какие родители? — отсмеявшись, спрашиваю я, скосив любопытный взгляд на Вадима.
— Я видела их на свадьбе, но мы особо не общались. Да и не до этого было, если честно.
— У меня замечательные родители, — закинув руку так, чтобы она лежала поверх моего плеча, уверенно и довольно отзывается Раевский. — Скоро я тебя познакомлю с ними, как следует."
"У меня даже сердце замирает от хлынувшего волнения.
— Что? Познакомишь?
— Познакомлю, — кивает Вадим, слегка улыбаясь.
— Но зачем? — недоумеваю я.
— Хочу, — отвечает он.
