Распахнув деревянную дверь, заглядываю внутрь и смотрю на мужчину в черном, что сидит напротив монитора.
— Записи за восьмое число, — велю, оперевшись рукой о его стол. — Быстрее.
Тот кивает, запускает на компе программу, выбирает день и я вижу картинку двора.
— Какое время, Вадим Александрович? — спрашивает охранник.
— Около девяти утра, — отзываюсь я.
И спустя несколько секунд внимательно смотрю видео. Слежу взглядом, как Ника выходит из дома и направляется к моей машине.
Но это немного не то, не тот момент.
— Выйди ненадолго, — не отрываясь от экрана, говорю охраннику.
Как только он встает с кресла и выходит на улицу, я занимаю его место, провожу обеими ладонями по лицу и, тяжело вздохнув, смотрю запись с камер.
Тяжело. Чертовски тяжело возвращаться снова в тот день. Но я делаю это. Зачем? Не знаю. Наверное, хочу посмотреть, как это было со стороны.
Я не слышу, что мы говорим. Но прекрасно вижу, как ору на Нику. И как она будто меньше становится.
Вся ссутуливается, плачет. На секунду мне становится ее жаль. Чувствую себя монстром.
Особенно, когда моя машина скрывается за воротами и Ника… падает. Я даже отматываю видео назад, пристально наблюдая, как она валится с ног и ее подхватывает один из охранников. Затем Ника возвращается в дом и чуть позже появляется снова — переодетая, с небольшой сумкой в руках. Сказав что-то охране, она быстро уходит.
Откинувшись на спинку кресла, я закрываю глаза и делаю глубокий вздох.
Меня опять рвет на части. Просто на куски. С треском и болью.
— Блять… — снова тру ладонями лицо, пытаясь разобраться. — Куда же ты делась, девочка? Опять играешь со мной или…
Да что происходит? Мозг упорно говорит мне, что все это очередная ложь. Но в то же время сердце подсказывает, что что-то здесь не так. Определенно.
И то, как она упала, как рыдала, когда я уехал… это доказывает. Потому что ей незачем было продолжать спектакль со слезами, если меня не было рядом.
Ударив ладонью по столу, я поднимаюсь из-за стола и выхожу из дома охраны. В голове каша. Полнейшая. Я не могу разобраться, не могу понять, в чем дело.
Если Ника была в сговоре с отцом, если то, что он ее душил и то, что она его боялась на самом деле постанова, чтобы меня разжалобить и проверить, то зачем ей тогда сбегать? Вот это странно. И запутывает не на шутку.
