Несправедливость!
Или вселенский заговор, чтобы болеть не желалось.
— Даллия, как это не нужно лекарство?! Сегодня соседи в город едут, ещё купят. Чувствую, так и будет лихорадка возвращаться, пока медкапсулу и хорошие препараты не доставят. Слабенькая ты у меня."
"Поморщившись, я взглянула в окно.
Рассвет! Так рано...
— Ты хоть спал? — я осмотрела мужа внимательнее. Уставший, взлохмаченный...
— Немного, — поморщился он и зевнул, прикрывая рот ладонью. — Сначала теплицу прогревал. Потом заметил, что ты беспокойно спишь.
Обнял, а у тебя ноги и руки, что лёд.
— Я бредила?
— Нет, малыш, уже легче. Но лихорадка переселенцев так просто не отпускает. Она возвращается волнами, но каждый новый всплеск протекает легче. Если больной пережил первый кризис, то уже не умрёт. Здоровья, правда, лишится. Но ничего, больше фруктов, хорошая диета, прогулки и всё будет замечательно.
Я заметила, что у него руки дрожат.
— Ты зол или что-то ещё случилось? — прямо спросила я.
Он непонимающе приподнял смоляную бровь.
— У тебя руки трясутся, Калеб.
— А это... Не выспался, — отмахнулся он. — Да и плохо я твоё болезненное состояние переношу. Вместо того чтобы завалить тебя на эти подушки и ... Я здесь в доктора играю. Зла не хватает!
— Прости, — я постаралась придать лицу как можно более виноватое выражение. — Мне очень жаль, что тебе приходится ночи не спать...
— Зла у меня на семейку Ежухов не хватает. Что ты такое говоришь, Дали?! А вообще, какая же ты наивная, — он рассмеялся и покачал головой. — У меня, детка, такое напряжение в штанах, что того и гляди, ширинка разъедется.
Мужики в таком состоянии могут начать и на стены кидаться. А тут всего лишь руки трясутся.
— Хм... — я слегка покраснела.
— Нормально всё, скромница моя, не пацан я прыщавый. Всему своё время. А пока лекарство.
— Горькое, — пробормотала я.
— Можем и вместе выпить.
— Зачем тебе-то страдать? — я обречённо вздохнула и покосилась на бочонок с мазью, стоящий под табуреткой. Только растираний мне не хватало. Я-то по наивности душевной думала всё — отмучалась.
— Ну, жена моя любимая, а как же в болезни и здравии... — муж присел рядом со мной на край кровати и размешал истолчённое лекарство в стакане с водой. — Давай, Даллия, слегка подсластим.
Отпив этой горькой пакости, он склонился и коснулся моих губ. Да, так горечь столь противной уже не казалась.
— Обожаю тебя, малыш, — отставив стакан, Калеб поцеловал ещё раз. — Выздоравливай быстрее.
Между нами повисло тяжёлое молчание.
