Всяко бывало, но чтобы мне цветок готовил...
— Ты устал? — я вяло улыбнулась.
— Я счастлив, детка. Теперь, когда ты смотришь на меня пусть и больным, но ясным взглядом, я очень счастлив.
Я снова притихла. На улице загремел таз.
Вздрогнув, почувствовала, как крепче сжимаются его руки.
— Это зелёная шуршит во дворе. Таскает выжатое бельё в одну кучу, а я потом развешиваю. Простыни приходится обеззараживать.
— Я простыла.
— Нет, Дали. Это не просто насморк, а «лихорадка переселенцев». Зараза та ещё. Косит она знатно.
Знать бы ещё, где ты её подхватить умудрилась.
— Соседка заболела, а я в гостях была.
— Нет, — Калеб пригладил выбившиеся прядки волос и заправил мне их за ухо. — Болезнь не передаётся от больного по воздуху. Только через вещь. Заражаются спорами.
Ты должна была вдохнуть их. Обычно после лихорадки постельное бельё больного утилизируется...
— Но ты постирал, — глухо перебила я его."
"— Я привит, в армии, да и в колонии с этим строго. А у тебя теперь стойкий пожизненный иммунитет. Г остей мы не ждём в ближайшие несколько месяцев, а именно столько живут споры бактерий.
Смысла не вижу всё сжигать, развешаю по верёвкам на две-три недели. Солнечные лучи заразу уничтожат.
Прикрыв глаза, я осторожно приобняла мужа. Такой огромный. Как мишка.
— Ты ещё не оправилась. Нужно спать, Дали, и пить как можно больше.
Мозолистая ладонь прошлась по моей спине успокаивая.
— Мне казалось, здесь был врач с тобой, — вспомнила я отрывок сна.
— Был. И дед, и его друг — военный фельдшер. Он стольких с этой лихорадкой с того света вернул.
Если бы не док — не представляю, что бы делал. Я с перепугу всех на ноги поставил.
Сглотнув вязкую слюну, поискала взглядом стакан.
— Пить хочу, — шепнула, так и не найдя его.
— Всё на кухне осталось, — он обернулся в сторону коридора. — Чай тебе запаривал и услышал шум. Сейчас принесу.
— Нет! — спохватилась я. — Не уходи. Посиди ещё немного.
— Я уже никуда не денусь, детка. Погонишь — не уйду, — глухо засмеялся он. — Здесь моё место. Ты моя жена.
Это моя земля и дом.
— С дырами...
— Главное, что есть, Даллия. Ты дала мне так много. А все недостатки я быстро подправлю. И дыры замажу, и шкаф соберу, — он поднялся, не отпуская меня. — Ты такая маленькая, что я легко могу тебя носить на руках. Наверное, я должен покаяться, пока ты в горячке металась, я тебя поднимал, менял под тобой простыни, переодевал. Нет, сначала просто раздевал. Полностью. Трусики с ромашками, м-м-м, — в его глазах появился озорной блеск.
