Стоило мне в ответ приоткрыть рот, как снова полилась горькая жидкость. Я вынужденно глотала.
Вдох... И поцелуй повторился.
— Вот так, Дали. Но не думай, что это в счёт долга. Ещё немного, милая.
И снова нежное касание его губ. Я не сопротивлялась. Понимала, что он делает это мне на благо.
Глухой стук стакана, и грубоватая мужская ладонь пригладила волосы.
— Калеб, — прошептала я, — голова... кружится. Тошнит.
— Я знаю, детка. Потерпи, скоро ты забудешься крепким сном. А я буду охранять тебя.
— Обещаешь?
— Клянусь, Дали.
Его пальцы коснулись моей щеки.
— Что дальше, док?
— Укутай её, и будем отпаивать.
Медленно, но я согревалась. Ушёл озноб. Мысли в голове стали совсем тяжёлыми.
В какой-то момент я перестала слушать мужчин и действительно заснула.
Глаза. Они невыносимо горели огнём. Потянувшись рукой, с трудом разлепила ресницы, буквально снимая с них сухие корочки гноя.
Проморгавшись, сощурилась. Свет причинял дискомфорт. По щеке тут же скатились слезинки, вызванные раздражением.
Такого со мной ещё никогда не было.
"
"С трудом привстав на локтях, сообразила, что сейчас день. В небе ярко светило солнце. Белые пушистые облака и синева. Но всему этому сейчас я была не рада. Хотя... наконец дождь прошёл. Может, станет теплее.
Упав на подушку, повернулась набок. Осмотрелась. В комнате никого. Ни Лапушки, ни Жири. На улице, наверное. Позвать бы их, да сил никаких. Пить страшно хотелось. Губы неприятно ныли от сухости.
Закашлявшись, ощутила всё ту же давящую боль в груди.
Приложила болезнь меня знатно.
Всю ночь мне снились странные сны. Я блуждала по своей памяти. Словно наяву видела родительский дом, теплицы мамы и кабинет отца.
А ещё Калеб... его голос. Его прикосновения, которых никогда не было и, возможно, не будет. Горький поцелуй и врач. Откуда бы ему здесь взяться?
Зажмурившись, осторожно сняла костяшками пальцев с уголков глаз болезненные слёзы.
Нужно собираться в кучку и вставать. Дом сам себя не затопит. Купол не откроется, а проветривать надо. Поболели и хватит, хорошего понемногу.
Кряхтя как старушка, села. Руки, ноги крутили. Чувствуя себя разбитым корытом, я смогла встать и сделать всего каких-то два жалких шага к окну. Голова закружилась, в глазах потемнело... Схватившись за раму, замерла.
Приступ тошноты утих. Медленно сделав вдох, проморгалась. Слёзы застилали глаза.
Выглянув на улицу, пришла в недоумение. Через весь внутренний дворик — от теплицы до веранды — натянуты верёвки, на которых висели в ряд мокрые простыни.
