На парковке яблоку упасть негде, ниже майбаха хер кого нарисуешь. Да уж. Наш суд самый гуманный суд в мире и такой же неподкупный, как гаишник на трассе на утро девятого марта.
Прямо у входа замечаю…Решетникова. Он видит меня, что-то щелкает у обоих, траектория движения меняется."
"Утро перестает быть томным.
Бывший друг движется на меня резкими движениями, лишенными всякого терпения. Я прекрасно понимаю, что будет дальше, вот почему ключи от машины летят в карман штанов карго. Он приближается, но не замахивается, как я ждал, я вытягивает с кобуры пистолет и тут же наводит на меня.
Оп. Теперь мы играем по-взрослому. Ухмыляюсь, но подозрительно посматриваю на то, как именно он пытается меня принудить к конструктивной беседе. Возле прокуратуры куча людей, здесь камеры и снует охрана. Драться, доставать оружие — это себя не уважать, словно билет в один конец достаешь.
Адреналин впрыскивается в кровь, я от этого напрягаюсь, готовый чуть ли не к прыжку. Глаза в глаза смотрим, не дышим, считываем друг друга.
Народ вокруг собирается, взглядами обвешивает нас. Не каждый день представитель закона наводит оружие на своего коллегу.
Ты так сильно встрял, бывший друг? Вика тебе стала важнее всего на свете? Понимаю, сам себя ловлю на этой больной мыслишке, еще и восторг отлавливаю, но стараюсь не утонуть в ощущении зависимости от нее.
Решетников выглядит плохо, откровенно херово, я бы сказал. Но вместо того, чтобы начать разговор, он молчит и требований не выдвигает. В переговорах с террористами главное не думать, что ты главнее них.
И не думать, что ты ниже их по рангу, потому что оба варианта одинаково плохие.
Лучший переговорщик у нас все-таки Фрост, но я тоже не пальцем деланный. Медленно поднимаю руки вверх, показывая, что я безоружен. Так и есть же, табельное на даче в сейфе. И кстати, забрать надо.
— Ты хочешь поговорить, Серый? — обращаюсь к нему спокойно, голос при этом не делаю дружеский. Он спокойный. Боковым зрением ловлю всеобщее оживление. На улицу высыпаются люди, в частности, с оружием.
Отлично. Свидетелей станет еще больше, а скандал максимально разрастется.
—Где она, мать твою?! — срывается на крик, начинает дрожать. Я вижу, как дуло пистолета смещается ниже. В худшем случае он прострелит мне живот, ведь Решетников по стрельбе всегда имел высший был. А с нашего расстояния не попадет только слепой.
Страха нет, есть тупой азарт, который врубается у меня в моменты, когда моей жизни что-то угрожает. Странная реакция, но другой нет.
