— отзываюсь глухо и тут же давлюсь каким-то странным звуком, похожим на всхлип.
— В смысле, блядь, нет? Надеюсь, ты имеешь ввиду не то, что она на тот свет отчалила? — вытягивается его лицо.
А я смеюсь. Ржаво. Со скрежетом. Сквозь боль.
Переживу. Должен пережить. Иначе никак.
— Дичь не пори. Живая она. Здоровая и счастливая.
— Тогда в чём проблема?
— Не со мной.
— Сука! — вот нахуя я опять себя через это протаскиваю?
Сколько можно выворачивать и без того искорёженную душу?
С того дня Арипов едва ли не каждый вечер ко мне таскается.
Сам не бухает и за мной следит.
Надзиратель, сука, сраный.
Если надо, до кровати дотаскивает. Или какой-нибудь хернёй отвлечь пытается. Редко, но срабатывает.
Оказывается, у него там реально с Заболоцкой что-то налаживаться стало. Рад за него. Она девка неплохая. По крайней мере, не прикидывается кем-то другим, как Миронова.
Да твою же мать! Почему она в каждой моей мысли? В каждом, блядь, закутке сознания?
Ещё глоток. Не отпускает.
Миронова ли?
""Пятого октября я выхожу замуж…""
— Сука! — с некоторых пор это слово чаще всего вылетает из моего рта.
Всё же хватаю мобилу и щурюсь от рези в глазах, когда экран загорается в полной темноте. В доме такой же мрак, как и на душе. Свет я больше не включаю, и все шторы задёрнуты. Но не потому, что от запоя слепит. В темноте её силуэт сложнее разглядеть. Лица не видно. Только на этом и выезжаю.
Всматриваюсь в расплывающиеся цифры.
Двадцать девятое сентября.
Когда я в последний раз её видел?
Первого была вечеринка.
Шестого.
Двадцати три дня без её тепла, глаз, смеха и дыхания. Двадцать три дня я бьюсь в агонии.
И нет, она ещё не замужем. Но скоро будет.
Шесть дней. Блядь! И я позволю?
Пока не знал сегодняшней даты, проще смириться с этим было. А сейчас опять растаскивать начинает.
Пиздец! Да было же это у нас! Даже если стереть все дни до того самого! До последнего поцелуя.
По глазам, сука, видел, что ей тоже больно. И нихуя тут не в плотских желаниях дело. Тогда почему? Почему отпустил? Какого хрена не поехал к её предкам, чтобы из них правду вытрясти, раз из Насти не получилось?
Давлюсь и хриплю.
Даже в мыслях это имя не произносил уже двадцать три грёбанных дня. Только местоимение ""она"". Даже у Тохи спрашивал.
Когда это было в последний раз? Неделю назад? Две? Вчера? Все дни в один слились.
— Её видел? — спрашиваю, опрокидывая в себя очередную стопку.
Антон снова торчит у меня. Суёт мне кусок пиццы, а жрать вообще никак не тянет. Мотаю башкой.
