Не могу больше. Не смогу выдержать. Ты нужен мне, Тёма. Как воздух нужен. Как вода в пустыне. Как единственный источник жизни. Я люблю… Люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Как мне без тебя жить?
Когда рыдания стихают, тупо дышу. Ни на что другое я больше не способна. Солнце прячется за горизонтом, а я не могу даже встать на ноги.
— Вот ты где! — появляется из-за угла встревоженная мама. — Ты чего здесь сидишь? Скоро уже Кирилл приедет. Ты плачешь? — заглядывает в изрезанное слезами и высушенное солью лицо.
— Что случилось, Настя? Почему слёзы?
— Я люблю его, мам. — хрипло отзываюсь и опять заливаюсь слезами, роняя голову на колени.
— Кого его, Настя?
— А разве это имеет значение? Если скажу, то вы отпустите меня?! — срываюсь на вопли.
Слишком больно.
— Ты о том парне? Ну что за глупости, дочка? Ну какая любовь?
— Та, которую ни ты, ни отец никогда не поймёте и не примите! — ору, давясь вязкими словами.
— Так, всё, прекращай истерику! Вставай и приводи себя в порядок! Откуда эти глупости?! — взрывается с силой поднимая меня с земли, и тащит в дом.
Я должна существовать. Должна!
***
Даже не стараюсь выглядеть достойно, когда является Должанский. Вытираю слёзы и умываю лицо. Не переодеваюсь и не причёсываюсь.
Плевать. Для простого существования и этого уже много.
Спускаюсь в гостиную одновременно с входящим в дверь Кириллом. Ничего не чувствую. Совсем.
— Привет, Настя. Ты чего так выглядишь? Что с тобой? — разглядывает опухшее лицо, а потом прижимается к губам.
Стирает с них последний поцелуй Артёма.
Не позволю.
Упираюсь в грудину ладонями и с силой отталкиваю от себя.
— Что ты делаешь? — шипит ошарашенно.
— Не видишь, что мне плохо, что ли?! — брякаю зло.
— Настя второй день себя плохо чувствует. — входит мама.
А я снова не понимаю, что чувствую сейчас: благодарность, что остановила это, или злость, что не позволила покончить с этим раз и навсегда? Сейчас я готова была высказать жениху всё, что накопилось. Внутри всё на разрыв.
— Почему сразу не сказала? — спрашивая, опускает руку мне на рёбра и притягивает ближе.
Рывком отлетаю от него.
Всё же что-то живое во мне ещё осталось. Ненависть. Жгучая, чёрная, яростная ненависть.
Только на ней и вытягиваю весь вечер. В разговорах не участвую. К еде не касаюсь. Зато выпиваю четыре бокала вина и, покачиваясь под офигевшими взглядами Кира и родителей, тащусь в свою комнату. Не раздеваясь, падаю на кровать лицом вниз.
