— тарахтит мама и, переведя дыхание, продолжает. — Но ты точно станешь хорошей женой для Кирилла. А об этом всём я ему ничего не сказала. И ты тоже не вздумай проболтаться! Он приедет сегодня отца навестить. Да и по тебе скучает. Привет передавал. Говорил, что дозвониться до тебя не смог.
— Телефон на беззвучном был, я не слышала."
"Надо существовать. Держаться. Иначе я рассыплюсь на кровавые осколки.
— Ну ладно. Главное, что теперь всё будет хорошо.
Никогда больше хорошо не будет. Ничего вообще не будет хорошо.
Весь день проходит как в тумане. Смотрю на происходящее, словно через мутные очки. Все звуки пробиваются в мозг, будто сквозь вату.
Мама без конца хлопочет над папой. Делаю то же самое, но только молча. Слова застревают где-то в районе глотки и опадают обратно. Ношу отцу таблетки и воду.
На обед он выходит на кухню. На столе стоят разные диетические блюда, потому что ему ничего другого нельзя.
Родители то хвалят меня, что приняла правильное решение. То ругают за недостойное поведение. То дают наказы, что делать дальше.
Существовать. Единственное, что мне остаётся.
Молча киваю и со всем соглашаюсь.
Да, я отвратительно поступила. Да, я понимаю свою ошибку. Да, виновата, что папе плохо. Да, урок усвоила. Да, с ""тем ублюдком"" порву. Нет, Кирилл ничего не узнает. Да, этот ресторан подойдёт для банкета. Нет, никаких больше глупостей.
К еде снова не прикасаюсь. Когда ""спускают поводок"", иду на улицу. В спальне находиться больше не могу. Слишком много воспоминаний.
""— Ну, подумаешь, поцелуй.
— Мы не целовались.
— Ну и зря. Лучше бы поцеловались"".
Обхожу дом, чтобы не маячить под окнами.
""— Спишь?
— Нет. Соскучился?)
— Пиздец как! Думал, проще будет, да хуй-то там!
— Я тоже скучаю, Артём. Старалась уснуть, но не выходит.
— Мне тоже. Как прожить эти пару часов?
— А вот так…""
Теперь я даже не знаю, как прожить эту минуту. Это мгновение.
Тяжело оседаю по стене и, прижимаясь спиной, подтягиваю колени к груди. Утыкаюсь в них лицом и позволяю кому вырваться наружу в горьких рыданиях.
Бракованное сердце пробивает кости, вырываясь из трясущейся от всхлипов грудной клетки. Как же мне хочется отпустить его туда, куда оно так рвётся. К нему.
""— А ты чего сама хочешь, Насть?
— Его хочу. Артёма Северова"".
— Хочу к тебе, Тёма. Обнять хочу. И чтобы в ответ обнимал до хруста костей. До разрыва селезёнки. До последнего вдоха. Я люблю тебя. Люблю. Люблю тебя, Артём. — сиплю, закрывая лицо ладонями. — Мне больно. Мне так больно.
