Вот я и дал в глаз.
— Какая, к черту командировка, Зюзин? — негодовал Осинкин. — Ты же сантехник в ЖЭКе!"
"А я-то думаю, кого он мне напоминает. Точно. Сантехника после удачного калыма. Вечно молодой и вечно пьяный. Чуть помятая одежда, переходящая в такое же лицо. Недельная щетина и широкая душа, вынужденная томиться в оболочке трубопроводчика и страждущая гаражных приключений с такими же не понятыми обществом и женами маргиналами.
— Командировкой мы называем аварийные выезды на другой конец города, когда сильные прорывы случаются, — пояснил Зюзин.
— Там можно на всю ночь застрять.
Участковый подхватил его под руку и завел в кабинет:
— Ну дал бы в морду Борьке, зачем жене тумака отвесил?
Я зашел следом за ними. В по-ментовски уютном кабинете участкового на скрипучем стуле прикорнула чуть сгорбившаяся женщина. Под ее глазом красовался наливной синяк. Она шмыгала носом, то и дело промакивая глаза и щеки носовым платком.
Антураж кабинета Осинкина показался до боли родным.
До эпохи «евроремонтов» в мою молодую бытность много таких кабинетов повидал. Простенькая неброская мебель из неубиваемой советской «полировки», старый насыпной сейф, покрытый бесчисленными слоями краски, деревянные стулья. На окне кривой фикус, на столе светильник с металлическим колпаком. Все выглядело точно так же и в девяностых, когда я только пришел в милицию. Лишь только початых пачек от «Доширака» в мусорной корзине нет.
Бич-пакет, майонез, кусок сала и кружка крепкого черного чая с тремя кубиками рафинада — вот самое распространенное обеденное меню участкового и опера тех времен.
Плюс иногда пятьдесят грамм фронтовых. Но не водки. Водка дорогая, участковые спиртом делились. Много его в те времена по стране ходило. Заводы технарь гнали из опилок и налево продавали. Предприимчивые граждане торговали горячительным прямо из дома. Продавали только постоянным клиентам, либо колоритным личностям, по неряшливому виду и неполнозубым опухшим мордам которых, сразу было видно, что ни в каких в органах они не работают.
Но участковые тоже не лыком шиты. За литрушку изъятого спирта подсылали на закуп этих же самых алкашей и ловили за руку торговцев. Спирт изымался и направлялся на экспертизу. Естественно, до экспертов он доходил уже не первоначальной крепости, а после них становился еще более разбодяженным и после подписания соответствующего акта шел на «уничтожение».
