Нажимать на крючок нужно серединой подушечки указательного пальца. Чтобы без перекосов было. Выстрела не ждем, и спуск не дергаем. Все происходит, как в замедленной съемке. Ствол немного гуляет по полю мишени. Это нормально. Выбираем момент, когда он замирает на долю секунды и дальше тянем спуск.
Бах! Отдачу гасит правильная стойка. Энергия через руку, тело и ноги уходит в землю. Удар по перепонкам. Повторяем прицеливание и не смотрим на мишень. Бах! Бах!
Попал или не попал — не видно. После израсходования патронов затвор встает на затворную задержку.
Извлекаем магазин и показываем, что он пуст."
"Смена направляется к мишеням. Кадровик отмечает фломастером пробоины, подсчитывает попадания, журит нерадивых стрелков, пытается давать им кривые советы: «Не туда стреляй, сюда стреляй» и другими упреками показывает свою важность и значимость проведенного ритуала стрельб.
Когда Криволапов дошел до моей мишени, мельком глянув на мои результаты, он злорадно ухмыльнулся, приготовившись вывалить на меня тираду нравоучений, мол, слесарям не место на таких мероприятиях, и зря он меня допустил, и что в следующий раз ноги больше моей здесь не будет.
Но приглядевшись получше, так и остался стоять с открытым ртом. Похлопал глазами, пригладил гусарские усы и, повернувшись ко мне, пробормотал:
— Петров, как ты это сделал?
Пули вошли кучно. Настолько кучно, что две из них наложились почти в одну пробоину. Лишь опытным взглядом, можно было определить, что в пробоине две пули прошли. Еще две пули расположились в паре сантиметров от самого центра.
Из четырех выстрелов — четыре в центр десятки. Для слесаря — выше крыше. Не знал кадровик, что любил я это дело.
Раньше частенько меня записывали на Динамовские соревнования по стрельбе из ПМ. Поначалу я участвовал в них охотно. Но потом немного подсдулся. Не мальчик уже был. Не всегда удавалось в моем возрасте подходить к соревнованиям с холодной головой и не подрагивающими руками. Где-то нервишки, где-то давление скакнет, где-то с похмелья или после других важных мероприятий, влияющих на самочувствие, после которых спортсмен — не спортсмен.
А тут у меня тело молодое, нецелованное, неделями не выпивающее, не знающее, что такое тахикардия и другие гастриты. Получилось на «ура».
— Не знаю, Василь Василич, — пожал я плечами майору. — Как-то само вышло.
Под юродивого косить мне не впервой и получилось правдоподобно. Да и талант у Петрова мог внезапно открыться. Это же спорт, своего рода.
