"
"— Так какого рожна в потолок таращиться? Баба есть у тебя? С бабой и спится лучше. Дела свои с ней сделал, ее под бочок и спи — не хочу.
— Нет у меня никого, — отмахнулся я. — Не до этого пока.
— Ой! — всплеснул заскорузлыми лапищами фронтовик. — Смотрите-ка, дела у него. Какие такие дела? Стручок мусолить? Девок у нас на фабрике, как земли в колхозе. Пахать — не перепахать. Или у тебя организм с дефектом каким? Аль не работает что?
— Все работает, Петрович, — насупился я. — Еще тебя научу.
— Да мне-то оно зачем? Я уже от этих дел отошел давно.
Эх… Квелая нынче молодежь пошла. Вот в наше время… Помню, пойдешь вечером на сеновал, а там тебя сразу три девчонки дожидаются. Дни попутаешь, и бывает забываешь, что всех в один вечер позвал.
— И как ты выкручивался?
— А никак, прятался и ждал, кто из них не выдержит и первым уйдет. А с последней оставался.
— Ну ты сказочник, Петрович! Прям сразу три?
— Ну, было раз такое. Да…
В цех зашел Илья. Озираясь по сторонам, кадровик приблизился к нам:
— Андрей, можно тебя на минуту?
— Не видишь? — ответил вместо меня Петрович.
— Занят он. Пресса контролирует. Не мешай работать.
— Сейчас, — сказал я ботанику. — Минут пять еще и освобожусь.
— Хорошо, — закивал Трошкин, — я подожду в коридоре. Не буду вам мешать.
Кадровик скрылся.
— Что ему надо от тебя? — Петрович озадаченно почесал седую бровь с щетиной, как у обувной щетки.
— Не знаю, — пожал я плечами, — может, расписаться в бумажках каких-нибудь надо.
— Странный он какой-то. И бабы у него нет.
Ходит, бродит по фабрике, глазки бегают, челочка, как у Адольфа прилизана, будто задумал чего нехорошего. Тьфу! В окопы бы его на пару деньков. Проверить, что за птица. Но, слава богу, война кончилась, а такие вот цуцики остались.
— Да ладно, не наговаривай на парня, — заступился я за Трошкина. — Все люди разные. Кто-то рельсы укладывает, а кто-то бумажки пишет. Ладно, пошел я, схожу до него.
Я вышел из цеха. Трошкин подпирал закопченную стену коридора. Увидев меня, он оживился и подскочил, будто дождался старого друга.
Похоже, что на заводе с ним больше никто не общался.
— Смотри! — воскликнул он. — Как тебе?
— Что? — я непонимающе на него уставился.
— Ну как что? Это же джинсы! Настоящие!
— А-а-а… Джинсы. Новые? Класс, — только сейчас я обратил внимание, что худые ноги кадровика покрыты тканью цвета индиго.
— Югославские, сто писят рэ отдал! Это целая зарплата! И то через нужных людей доставать пришлось. В магазине такие не купишь.
