— Я трогаю только тех, кто угрожает мне или тем, кого считаю по праву своими, — сверкнул он темным взглядом, прижимаясь ко мне пахом. Близко, слишком близко, чтобы я оставалась спокойной от такого наглого вторжения в личное пространство.
— Конечно, органы правопорядка ты не рассматриваешь в качестве третейского судьи? У тебя тут государство в государстве с тобой во главе? Собственный Ватикан? И законы тебе не писаны?
— Как хорошо, что ты понимаешь все сама и не нужно объяснять, — улыбнулся он, щелкнув меня по носу пальцами.
Я вздрогнула от неожиданного жеста, дернулась, но очередная попытка освободиться была неумолимо сломлена. Он стиснул меня руками, прижал еще сильнее. У меня бы не получилось втиснуть между нашими телами даже палец.
— Но чем поможет твоя мнимая смерть? Долго ты собираешься изображать мертвеца? — пыталась я говорить серьезно, но тело начало жить своей жизнью, повинуясь давлению рук Булацкого.
— Сколько понадобится для того, чтобы все успокоилось. Я решил, что нам с тобой не помешает свадебное путешествие.
Возьмем с собой твоих родных тоже. И Соню, мою сестру. Я вас с ней сегодня познакомлю.
— Но… Я не понимаю. Если ты уедешь, разве не поделят город в твое отсутствие? А как же похороны?
— Послушай, за три дня ничего не изменится. Уже пошли слухи, что я жив. В больницах меня нет, в моргах нет. Рано или поздно все догадаются, что я не погиб. Ты не представляешь, как порой пугает неизвестность. Они не будут понимать, зачем я инсценировал смерть, и будут ждать удара.
Каждый — своего. Тем самым покажут мне свои слабости.
— Не представляю? — с горечью произнесла я, качая головой. — Мне ли не знать, что такое неизвестность? Ты напоил меня ею сполна, Кирилл. Отпусти, прошу, — дернулась я, отворачивая лицо, а он терся об меня бедрами, вызывая жар во всем теле.
— Сейчас или вообще? Не могу ни то ни другое. Ты принадлежишь мне. Что тебе неизвестно? Спрашивай, — он тряхнул меня, чтобы не дергалась, взял пальцами запястья и завел мои руки мне же за спину.
Пришлось выгнуться, встать на носочки, замереть…"
"— С моими родными все в порядке? — продолжала я расспрашивать, чувствуя себя мышкой в мышеловке, такой же крепко зажатой.
— А что с ними будет? Отец живет, как жил, а брат с моей сестрой цапается. Никак не разъедутся на пятистах квадратах.
— А… Андрей?
Он напрягся и слегка отпустил, переместил нас к массивному столу из красного дерева. Подал мне папку с бумагами.
— О, Андрюша передавал тебе письменный привет.
