Де Лука не принимал отказов.
— Впервые ночую во дворце, — рассмеялась я. — Интересно, кровать тут с балдахином?
— Самому интересно, я у него в доме никогда не ночевал, — поддерживая мое веселье, Кирилл утаскивал меня все дальше от шума, пока мы не добрались до громоздкой черной двери. Он вставил ключ в замок и повернул, впуская меня внутрь темной комнаты. Пошарил по стенке рукой и зажег свет. К счастью, он не был ярким, меня вполне устроило интимное освещение, хотя оно не давало в полной мере рассмотреть убранство комнаты.
Но кого это волновало, в самом деле?
Я успела заметить только гигантскую кровать с настоящим балдахином, краем глаза отметила черные и золотые тона, статуи и картины. И ахнула, собираясь выразить свой восторг, но в тот же момент губы Кирилла запечатали мой рот. Секунда, другая, третья, и его язык вторгся между губ, обвел верхнюю и нижнюю, а потом он начал целовать меня безудержно и жадно, так что у меня закружилась голова.
Мне пришлось встать на цыпочки и выгнуться дугой, чтобы вжаться в него сильнее, ярче почувствовать слияние наших тел.
— Ждал этого весь вечер, — бормотал он между поцелуями, пока мы в спешке стягивали одежду друг с друга. Голос был хриплым, надрывным, ласкал мне слух и заводил сильнее любых афродизиаков, будь они неладны. Я чувствовала точно такое же дикое, болезненное желание, как в той комнате, но на этот раз оно не было искусственным.
Все было таким ярким, настоящим, без прикрас, только голое желание, только сумасшедший голод, иссушающий меня до самого нутра.
— Ты мне нужен, — прошептала я свое признание, потому что большего не могла дать. Пока. Моя смелость еще только зарождалась, но взамен слов я физически дарила всю себя, без остатка.
Мои руки стянули пиджак с плеч Кирилла, бабочка полетела на пол, мы расстегивали пуговицы рубашки вместе, сталкиваясь руками, останавливаясь и снова продолжая справляться с непростой задачей. Наконец рубашка отправилась за бабочкой и пиджаком.
Я выставила руки вперед и положила их на грудь Кирилла, задохнувшись от восхищения.
Его грудь была произведением искусства. Со всеми этими татуировками, украшавшими гладкую лоснящуюся кожу. Ни единого грамма жира, лишь витые мышцы и изгибы, по которым я плавно водила руками. Спустив их вниз, я аккуратно расстегнула ремень и пуговицу брюк, заглядывая Кириллу в глаза.
Он шумно дышал, позволяя мне руководить процессом, но я чувствовала в этом хриплом дыхании зверя приближающуюся кару за медлительность.
