Брат оставался рядом все утро, а после избрания королевы цветов испарился, попросив Вильма не спускать с «жены» глаз. Тот и без Петькиной просьбы ревностно охранял вверенный мэссером объект, следуя за мной буквально по пятам — на этот счет я была спокойна. А вот отсутствие «супруга» тревожило, тем более, что и Эмина тоже куда-то исчезла. Не дай Танбор, мой прыткий братец увязался за ней.
— Вильм, — повернулась я к своему молчаливому спутнику, как только удалось отделаться от Дарена. — Помогите мне найти графа.
И так, чтобы с нами никто не сталкивался. Даже случайно. Это возможно?
Мужчина не удивился, не стал задавать лишних вопросов. Кивнул невозмутимо, лишь в глазах на мгновение мелькнули лукавые смешинки.
Как хорошо, когда тебя понимают с полуслова. Особенно, если это боевой маг, обученный искусству маскировки. Не знаю, как он это сделал, но больше нас не останавливали. Мы словно превратились в невидимок и беспрепятственно шли сквозь толпу, сворачивая с одной тропинки на другую. Вильм уверенно двигался впереди, я спешила за ним, ни секунды не сомневаясь, что рано или поздно он выведет меня к Петьке.
Так и случилось.
Мы наткнулись на них в дальнем конце парка у небольшого пруда. Зеркальная поверхность отражала синее небо, в воде мелькали узкие спины рыбок-серебрянок, в густой листве вспыхивали солнечные блики, а вокруг царила удивительная тишина. Ни музыки, ни взрывов смеха, лишь два голоса — мужской и женский. Мы услышали их еще до того, как приблизились к берегу.
Не представляю, как принцессе удалось улизнуть от своей свиты, но эти двое были одни. Стояли себе преспокойненько рядом и беседовали о… живописи. Вернее, говорил в основном Петька.
— А пальцами рисовать не пробовали?
— Нет, — качала головой девушка. — Не представляла даже, что существует такой способ…
Теплый ветер развевал подол ее легкого платья, ласково перебирал густые пряди волос. Тонкие пальцы бережно сжимали большую белую лилию, а широко открытые глаза казались бездонными.
Эмина была прекрасна. Особенно сейчас, когда не играла, не кокетничала, не изображала из себя роковую обольстительницу, а просто слушала. Увлеченно и очень внимательно.
— В этот момент между тобой и холстом не остается ничего, — вдохновенно вещал братец. — Только ты и краски. И можно управлять ими так, как никогда не получилось бы при помощи кисти. Непередаваемые ощущения.
Мда… Кажется, мой «граф» сел на своего любимого конька. Рисовать он любил с детства.
