Полицай судорожно закивал. Пуля пробила височную кость, сбросила предателя с табуретки. Подскочил Левашов, но не успел его поймать. Грузная туша шумно упала на пол. Глеб поморщился, впрочем это уже не имело значение. Лейтенант поспешил к дверному проёму. Спустился по лестнице.
– Пётр Николаевич, ты чего там уронил? – выкрикнули из подвала.
Шубин заторопился. Помещение внизу служило складом удобрений, запах которых ещё не выветрился, но всё ценное давно увезли, остальное выбросили. Пленных держали в закутке напоминающим загон для скота.
Вместо стальных решёток толстые доски, набитые внахлёст. Дверь была заперта на задвижку. Подвал освещала керосиновая лампа.
Полицай отдыхал на приставленных друг к другу стульях. Когда в помещение ворвались вооружённые люди он подлетел словно ему фитиль вставили в заднее место. Предпринял попытку к бегству, споткнулся, ударился в загородку, при этом заорал как оглашённый. Опасений эти вопли уже не внушали. Подвал находился глубоко под землёй.
Шубин выпустил в него из нагана две пули.
Попала только одна. Этот гад обладал повышенной резвостью, метался от стены к стене. Шубин пошёл на него, разрежая револьвер. Очередная пуля поразила полицая в сердце. Он упал, изогнулся коромыслом и в следующий миг успокоился. Лязгнул засов. Пленники грелись прижавшись друг к дружке.
Когда в подвале стало происходить что-то странное завозились, подняли головы. Один из парней подслеповато щурился, моргал. Второй поднялся на колени, стал надрывно кашлять.
Глеб вошёл к ним, держа над головой керосиновую лампу.
На него смотрели изумлённые женские глаза, обведённые чёрными кругами. Настя выглядела плохо. А как иначе может выглядеть человек, ждущий смерти? Она уперлась в пол, напряжённо всматривалась в лицо вошедшего. Потом у неё задрожали губы, заблестели глаза.
– Это галлюцинация? – хрипло пробормотала девушка.
– Я тоже так подумал, когда увидел тебя во дворе, – хмыкнул Глеб. – Вставай красноармеец Томилина. Ты свободна. Руку давай.
Он взял её подмышки, поднял на ноги.
Настя дрожала.
– Глеб, – вяло прошептала она. – Как такое возможно?
– Не знаю, – Шубин искренне недоумевал. – Но если происходит, значит возможно. Эй ребята, помогите подняться остальным. Надо уходить пока полицаи не хватились. Асташкин, Гулыгин – ищите зимнюю одежду. Стаскивайте с мертвяков фуфайки, шапки, валенки, рукавицы.
Настя зарыдала. Теперь уже можно. Это перед фрицами нельзя было, а перед своими можно. Она прижалась к лейтенанту, обняла его за шею.
