– Помни, что Руслан твой отец и плохого тебе не хочет.
Киваю словно в замедленной съёмке и позволяю себя обнять. Окунаюсь в безумно приятный, нежный аромат духов. Ласковые, материнские руки Арины поглаживают мои плечи. Хочется замереть здесь и… оттаять.
Нестерпимо хочется теплоты… и человеческого участия…
– Я долго буду ждать? – слышится лютый отцовский голос из коридора.
– Беги, – кивает Арина, вздыхая тяжело.
Поворачивается к мужу и обнимает за талию, словно теперь ищет поддержки от него.
У неё есть дядя Арсений.
А у меня никого нет! Разве это справедливо?
Выхожу из гостиной и направляюсь в кабинет. Дёргаю на себя дверь, пытаясь вложить в руки всю силу, какая осталась.
– Сядь, – говорит отец, стоя у окна.
Изучаю широкую спину, мерно вздымающуюся от тяжёлого дыхания.
– Пап, – начинаю снова реветь.
– Я сказал, сядь, – цедит он со злостью, резко поворачивается ко мне. Проходится глазами с ног до головы и чуточку смягчается. – Сядь, и мы поговорим, дочь.
Тело не слушается, но я всё же добираюсь до стула в центре кабинета.
Усаживаюсь поглубже, подтягиваю ноги к туловищу, обнимая их руками. Подбородок упираю в коленки и за отцом наблюдаю.
Хуже мне ещё никогда не было…
Отец ещё раз оборачивается и, отведя взгляд, проходит к столу. Смотрит на бумагу прямо перед собой.
Сжимает и разжимает кулаки, прячет руки в карманы строгих, чуть помятых брюк.
– Скажи, Мия, я допустил какую-то ошибку в твоём воспитании?
Округляю глаза от смертельной обиды. Бережно собранные Ариной внутренние опоры в моей душе снова рушатся…
Только теперь уже навсегда.
Я думала, самое больное – это когда Мирон от меня отвернулся и притащил сюда Ладу…
Нет…
Самое больное, это когда от тебя отворачивается самый близкий человек. Даже не пытается тебя понять, спросить… а вот так…
Обвиняет.
Холодно. Как чужачку.
Словно меня уже выкинули из стаи…"
"– Или мы с мамой недостаточно старались? – продолжает отец, захватывая бумагу двумя пальцами и переворачивая её ко мне. – Может, мы тебя совсем не знаем? – продолжает обвинять.
– За что ты так со мной, пап? – глядя ему в глаза, выдыхаю.
Слёзы потоком льются по щекам.
Морщусь от боли, которая возникает от пронзающего, холодного взгляда.
– За что? – переспрашивает отец и кивает на бумагу. – Я просто хочу знать, – его голос срывается. – Как давно ты принимаешь наркотики?
– Чего? – единственное, что могу прохрипеть отцу.
Наркотики?
Он в своём уме? Я даже не знаю, как они называются. И сколько стоят?..
