Я понимаю, что не должен срываться на дочери, но она попала под горячую руку. Я же просил ее пойти спать и оставить меня в покое.
— Каждому в этой семье всегда что-то нужно от меня! — гаркаю я. — И только тогда, когда нужно, вы все ласковые! Все добренькие такие! Все такие заискивающие! В глазки смотрите! Мурлыкаете, хвостиком виляете! Но на деле всем насрать, — я уже ору, и от боли нос и скуловые кости трещать от боли, — всем, мать вашу, насрать, что я и как! Хоть бы одна сволочь в этом доме просто так поинтересовалась, как у меня дела! Просто так без повода и причины!
В глазах Лены вспыхивают слезы, и она сердито поджимает губы.
Как она сейчас похожа на Олю, и это меня неожиданно выбешивает до черной ярости.
— Ты не прав, папа!
— Да неужели?! — гаркаю я и делаю к дочери шаг. — Мне даже интересно, что было бы, если бы я сейчас потерял все бабки?! Вот раз и нет у папули денюжек на подарок тебе на день рождения и Испанию. Нету и все! Как у большинства мужиков в этой стране!
Лена отступает и обиженно шмыгает:
— А твоя Фаина…
— А моя Фаина пока еще не так обнаглела, как вы, — перехожу на ровный тон, пусть и руки сжаты в кулаки.
— но уже начала, да, — усмехаюсь, — может, это я позволяю считать себя за лоха? Позволяю вам, бабам, думать, что я просто дурак, которого можно нагнуть и без смазки отыметь?
— Папа! — кричит Лена.
— О, какие мы нежные! Привыкли, что папа только сюсюкается со своими девочками? — делаю еще один шаг. — Шепотом говорит, ни одного грубого слова не скажет своим принцессам, да? Правда, — скалюсь в улыбке, — дурачок блаженный.
Можно, — опять гаркаю, — на голову ему срать исподтишка?
— Папа, не кричи так…
— А вот такой я, моя милая! — смеюсь. — Дома вы мне в волосы с сестричкой цветочки заплетали, а там, — я киваю в сторону, — я людям зубы выбивал. Но аккуратно, чтобы следов на руках не оставалось! А сколько рубашек в крови было выброшено! И ведь никто из вас не задавался вопросом, почему у папули рубашки все одинаковые, пиджаки одинаковые, брюки одинаковые.
А для того, чтобы всегда была возможность купить то же самое, если старое папа изгваздал кровью, блевотиной!
Лену начинает трясти. Все это я должен говорить не ей, а Оле, но увы. Меня уже не остановить.
— Но всем насрать! — повторяю я. — какая разница, откуда у папы деньги! Вы же девочки! Вам не надо это знать!
— Пап, — сипит Лена, — да не нужна мне Испания…"
"— А ты поедешь! — вновь срываюсь на рев.
