Был он для меня “ревнусей”, “пусей” и даже иногда “малышом”, а стал незнакомым опасным мужиком, который может перевоспитать меня из тупой курицы с высоким самомнением в забитую тихую жену.
— Марк… — сипло шепчу я.
Ни в коем случае сейчас нельзя повышать на него голос. Он показал мне через сломанные пальцы Алексея, что очень и очень не в духе. Офигеть как не в духе, и если я хочу избежать “перевоспитания”, то надо уже сейчас показать, какая я испуганная милашка.
— Что, дорогая? — Марк закатывает правый рукав своей белоснежной рубашки и в ожидании косится на меня.
— Я тебя внимательно слушаю.
Я аж замираю под его острым и холодным взглядом.
— Мы же цивилизованные люди… — сглатываю. — У тебя другая женщина…
Расстегивает пару пуговиц под воротом рубашки.
Когда он энергично и резко встает из глубокого кожаного кресла, я вся вздрагиваю и с трудом сдерживаю в себе желание заползти под бильярдный стол.
Мой Маркуша, которому я покупала глупые новогодние тапки с мордами плюшевых оленей, больше не похож на домашнего уютного мужа, который пьет по утрам кофе из пузатой кружки в форме толстого рыжего кота.
Да, кружку эту я тоже покупала. Она мне показалась забавной.
Господи, что же я за дура-то была, и я ведь приглядела еще один сомнительный подарочек любимому мужу.
Барабанная дробь… подушку-бревно на диван под поясницу. Прикольная такая, забавная.
Я сижу с круглыми глазами, а Марк шагает ко мне. Останавливается и смотрит сверху вниз.
— Если ты так жаждешь развода, моя милая, то… — он усмехается уголками губ, — умоляй.
Он не шутит.
У меня вздрагивают ресницы.
— Я же должен понять, насколько ты серьезна в своих намерениях, — его голос ровный, — женщины ведь такие нелогичные загадки, да? Она может говорить одно, но подразумевать другое. Нет — это да, а да — это нет, а мы, мужики, такие примитивные… Мы же все эти ваши игры не понимаем. Вот ты говоришь, что у меня другая женщина, но а вдруг это крик о твоей любви и желании остаться?
— Это не так… — шепчу я.
Улыбается, выдерживает паузу и прищуривается:
— Я не чувствую твоей искренности.
Может, ты все-таки за то, чтобы наша семья сохранилась?
— Нет… Отпусти меня…
— Все еще не чувствую твоего искреннего желания нашего развода. Кажется, ты просто в очередной раз кокетничаешь.
— Марк, зачем ты так…
— Точно кокетничаешь, — его глаза недобро вспыхивают.
— Нет! — в отчаянии взвизгиваю я и прячу лицо в ладонях, — нет… господи… нет… остановись, прошу…
Я подбираю под себя ноги и переношу вес на колени.
