— Ну и кто знает, что ты — агент и живешь у меня на даче? У меня что, на лбу написано?
— Я сказал своему связному, что ты — под моей ответственностью, Наташа. Ты все время об этом забываешь, но это непросто — помнить такое, я понимаю.…
— Черт, как у вас, агентов, все сложно, — закатила она глаза. — Ты уверен, что с раной всё нормально?
— Уверен. Поверь, у меня большой опыт.
— Тогда антибиотик и обезболивающее?
— Да, моя госпожа, — улыбнулся я.
— Ешь, — прожгла она меня недовольным взглядом.
— Так точно, — оскалился я.
Но, когда она встала и направилась мимо, схватил и усадил к себе на колени: — Спасибо, Наташа…
И уже не смог выпустить. Она, конечно, возмущенно пискнула пару раз, но уже через несколько секунд замерла под моим решительным напором. Я слишком долго терпел, прежде чем она попала в мои лапы. Голова закружилась, в горле пересохло…
— Раф….
Но я не слушал. Быстро обхватил ее за шею и сомкнул зубы на ее коже. Наташа оцепенела, когда я прижался губами к метке, и задышала чаще.
Ее сердце забарабанило в мою грудь, соски под футболкой затвердели, вынуждая рот наполниться слюной. Я едва не усадил ее в тарелку с котлетами, ослепленный диким желанием. Когда поставил ее попой к себе, она уперлась руками в стол и вжалась бедрами в мои, и это ее вынужденное подчиненное «да» ни черта не смутило. Нет, было, конечно, стыдно, но где-то слишком глубоко в душе. Я не делал ничего плохого…
…. Всего лишь пытался жить.
От каждого прикосновения к ее коже руки жгло, будто Наташа была заговорена против таких, как я, но я все равно касался ее живота, сжимал грудь, впивался пальцами в ее бедра и не мог оторваться, прийти в себя, сделать глоток паузы, дать ей слово… Я не остановился, пока не довел ее до оргазма руками, и ее рваные робкие всхлипы и дрожь могли заменить мне мой собственный, таким сытным вышел этот первый раунд.
Но я не дал Мышке опомниться, разверну к себе, шлепнул голой попой на стол и подтянул к себе за ноги. Я уже знал, как ей нравится.
И она продолжила дрожать в моих руках, кусая губы и жмурясь. Сочный звук ударов ее бедер о мои возбуждал все сильнее… Наташа упиралась руками в стол, запрокинув голову, а я пожирал взглядом ее вздрагивающую грудь и шею…
И до меня не сразу дошло, что это — не зверь. Даже медведь во мне не решился перейти сегодня дорогу человеку, чей голод настоящей жизни оказался таким оглушающим…
— Черт! — прохрипел я и зажмурился, хватаясь за стол.
