Мне просто нужна была перевалочная точка на ночь или две. Все, что от этого дома требовалось — наличие воды и горизонтальной плоскости для того, чтобы на нее упасть. А оно вон как вышло… Я — гость постоялых дворов и бараков без истории и прошлого. Вечный странник без своего угла. Я не могу позвонить ни родителям, ни друзьям… Вот зачем мне это все было нужно?
Кажется, я задремал, потому что когда вздрогнул и открыл глаза, кошки рядом уже не было, да и что-то будто было не так. Я взглянул на часы — за полночь.
И тут в доме Мышки раздался ее крик…
Я осознал себя, когда оказался у ее крыльца.
Ворваться в дом заняло половину вздоха, и я уже бросился в сторону спальни, когда послышался глухой стук и еле слышный звон, а потом грянул отборный мат Громова. В спальне я сразу обнаружил бледную Мышку с распахнутыми от страха глазами на кровати. Она прижимала к себе сковородку и отползала по стенке в сторону двери. А рядом с кроватью согнувшись пополам стоял Громов и держался за лицо."
"— Наташ, — позвал я шокированную девушку и щелкнул выключателем.
— Раф, — всхлипнула она, сощурившись на свет.
— Что тут, блин, происходит?! — взвыл Громов, потирая морду.
— Наташ, всё хорошо, иди сюда… — Я поманил ее к себе и протянул к ней руку.
Она скользнула по стеночке ко мне и юркнула в мои объятья, но сковородку не выпустила. Даже забрать ее не вышло — ее ладонь будто заклинило на ручке.
— Наташ, это — Гарик, мой связной и хороший друг.
— Что?! — хрипло пискнула она и попыталась отстраниться, но я не позволил.
— Что он в моем доме делает тогда?!
— Он ко мне ехал. Дверьми, наверное, ошибся. — Я вывел ее в кухню, отобрал-таки сковородку и усадил на стул. — Ты как?
— А моя судьба тебя не интересует? — Громов тяжело оперся на дверной косяк, демонстрируя напрочь отбитую физиономию. Над бровью — кровавый потек, губа разбита, глаз заплыл. Я было хотел отмахнуться, что он сам себя залечит, но вовремя опомнился.
— И ты садись, — кивнул я на соседний стул, а сам направился к холодильнику и, вытащив из морозилки кусок мороженного мяса, замотал в полотенце и вручил ему.
— Приложи.
— Простите, — хрипло выдавила Наташа, съежившись.
— Это вы меня простите. За травой тут вообще не видно ни хрена, — еле ворочал языком Громов. — Я был уверен, что это тот самый дом… Давно тут не был. Нет, мне сначала показалось, что ты тут неожиданно обжился — занавески, чистота, пахнет вкусно едой…
— Его в больницу надо, — просипела Наташа, поймав мой взгляд. — Дело плохо.
