И вскоре она убедилась в его правоте! Через гигантские лужи могло бы переправиться только судно на воздушной подушке. Сухая тропинка на обочине тоже находилась не всегда, и к деревне Диана подошла с насквозь промокшими ногами. Плюс ко всему зарядил дождь, от которого не спасала даже куртка с капюшоном. Теперь ей хотелось просто попасть под крышу, и было даже не важно, обнаружится ли под этой крышей ее муж.
Но окошки уютно светили сквозь сумеречную хмарь, а из трубы поднимался дым…
Диана с усилием толкнула тяжелую дверь, и дом встретил ее радостным теплом и мягким светом настольной лампы.
– Яша! – позвала она и, не дождавшись ответа, вошла из сеней в комнату.
На столе, покрытом все той же истертой клеенкой с нарисованными гроздьями винограда, дымилась поллитровая кружка с чаем, в плетеной корзиночке лежали пряники, а в печке гудел огонь. Диана огляделась, и, обнаружив возле печки старый махровый халат, переоделась.
Розенберг вошел в комнату в ватнике и с охапкой дров. Увидев ее, он так и застыл на пороге.
– Закрой дверь, а то комнату выстудишь, – спокойно сказала она.
– Но как ты меня нашла?!
– Ты сначала меня накорми, напои, в баньке попарь, а потом спрашивай, – Диана зевнула, – я пешком тащилась от шоссе и устала как собака.
Розенберг открыл печную дверцу, добавил дров и задумчиво помешал их кочергой. Потом захлопнул дверцу и потушил несколько мелких искр.
– Я как раз топлю баню. Ложись пока под одеяло, а я схожу к соседям за молоком, они недавно подоили. Но все же как ты догадалась, что я здесь?
– Просто я всегда слушаю, что ты мне говоришь.
Помнишь, ты сказал, что если бы мог, никуда не уезжал бы отсюда?
– Я знал, что ты умная девочка, – улыбнулся Розенберг, и тут же лицо его стало серьезным. – Но ты-то зачем сюда приехала? Я же тебе весь расклад расписал.
Диана вздохнула и сделала большой глоток чаю из его кружки.
– А еще ты говорил, что мы не можем иметь детей и это наша общая беда…
– Ну?
– Баранки гну! Мы с тобой муж и жена, так пусть лучше у нас будет общая беда, чем у меня отдельное счастье.
Он хмуро посмотрел на нее.
«Я ошиблась, – горько подумала Диана, – и ему плевать на мои материнские инстинкты, просто я давным-давно надоела ему. Ну и что, все равно ведь жена!»
– Короче, Розенберг, она поехала за ним в Сибирь и испортила ему всю каторгу, ясно тебе?
– Ясно. Чего тут неясного? – Он тяжело поднялся и пошел к двери, но на пороге обернулся: – Я в баню дров подкину и за молоком.
Баню он построил новую, из белых-белых бревен.
