А у меня, вполне возможно, обратимая форма бесплодия…
Слезы с такой силой подступили к глазам, что Диана уже не могла их контролировать. Она зарыдала.
Господи, вдруг и правда Розенбергу удастся вылечиться? И она забеременеет, будет ходить, как утка, придерживая большой живот, а муж будет исполнять малейшие ее прихоти? А потом появится малыш… Ее малыш… Ее собственный ребенок!
– Но ты же понимаешь, нам теперь нельзя! – прорыдала Диана и уткнулась лбом в плечо мужа. – Никак нельзя!
– Почему же, зайчик?
– Слава богу, что у нас до сих пор не завелся ребенок, ведь мне пришлось бы делать аборт!
– Диана, что ты несешь? Ты в своем уме?"
"– В своем.
– Она провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться. – У тебя есть дети, две дочки… Пару часов назад ты сказал мне: они не мои. Но они ни в чем перед тобой не провинились! Они не украли и не убили, не сделали ничего такого, за что можно было бы от них отречься. Просто они, возможно, родились от другого мужчины. И вот они уже не нужны тебе… А если у нас с тобой родится ребенок? И ты точно будешь уверен, что он твой? – Диана всхлипнула, снова схватила бутылку, отпила из нее в надежде успокоиться, но поперхнулась.
– Я очень хочу маленького, – сказала она, откашлявшись. – Хочу испытать, что такое быть беременной. Хочу кормить грудью и пеленать своего ребенка! Ужасно хочу! Но не могу. Я просто не смогу вынашивать ребенка, зная, что из-за него двое других детей могут оказаться брошенными на произвол судьбы. Если у нас будет малыш, ты забудешь про девочек.
Они станут не нужны тебе.
– Диана, ты говоришь глупости! Я люблю девочек, как прежде. Просто мне тяжело смириться с мыслью, что Ольга… что она так со мной поступила.
– Ольга подарила тебе двух здоровых детей единственно возможным для вашей семьи способом, – сказала Диана. – А ведь у нее уже была дочка, и она вполне могла на этом остановиться. Выяснилось бы, что ты бесплоден, и жили бы вы себе спокойно, воспитывали бы Милу. Но твоя жена решила родить еще, наверняка только ради тебя! Чтобы ты никогда не узнал, что не можешь иметь детей.
Ты должен на колени встать перед ее могилой, поблагодарить за то, что она дала тебе испытать счастье отцовства! Ты понял меня? – Последние слова она уже прокричала.
Розенберг надолго застыл с трубкой в одной руке и зажигалкой в другой…
Потом сунул трубку в рот, но не раскурил, а лишь задумчиво грыз мундштук.
– Ты права, – произнес он озадаченно. – Боюсь, Диана, что ты совершенно права.
