Или, не дай бог, у него бы родился ребенок от Дианы…
«Как это – не дай бог?» – изумленно остановила она себя. Разве это не она всего несколько дней назад заводила разговор о ребенке?
В этот момент в замке заскрежетал ключ. Розенберг или воры? Она осторожно выглянула в холл, лихорадочно вспоминая, где расположена тревожная кнопка.
Розенберг вошел, резко распахнув дверь, бросил связку ключей на крючок, не попал и выругался. Потом снял ботинки, не развязывая шнурков, и в одних носках отправился на поиски жены.
– Диана! – громко позвал он. – Ты где, Диана?
Она прошмыгнула в кухню и замерла там за холодильником. Ей надо было додумать очень важную мысль.
– Ну что за прятки, – сказал ее муж абсолютно трезвым голосом. – Выходи, я знаю, что ты дома. Я был у твоих родителей, пришлось наврать, почему мы потерялись…
– Я им сказала, что ты готовишь доклад и у тебя нет для меня времени, – сообщила она, не покидая убежища за холодильником.
– Выходи! Хватит уже! Аспекты моей жизни с Ольгой тебя не касаются.
Я был прав, когда хотел осмыслить их в одиночестве.
Диана вышла из-за холодильника.
– Я в твою жизнь, Яша, не лезу. Ни в прошлую, ни в настоящую, ни в будущую. Если бы ты сказал, что хочешь пожить один на Крестовском, я не издала бы ни звука и даже ни о чем бы тебя не спросила. Может быть, звонила бы тебе время от времени, чтобы узнать, как ты питаешься. И все. Но ты уехал, не предупредив, и я волновалась.
Не дожидаясь ответа, она ушла к себе наверх.
Приняла душ, расчесала и заплела косу, выщипала несколько волосков из бровей… Сон не шел, несмотря на поздний час. Только что додуманная ею мысль была ужасно безнадежной, и требовалось уснуть, чтобы от нее избавиться. Но ничего не получалось…
Розенберг появился в ее комнате в махровом халате и с бутылкой вина, которую он нес за горлышко, как гранату. Вытащив пробку, он подал бутылку Диане, а сам развалился на кровати и смотрел, как Диана, забыв про хорошие манеры, пьет из горлышка дорогое французское вино.
Она пила, и темно-красная струйка текла по подбородку, капала на белоснежную пижаму, оставляя пятна затейливой формы… Но Диане было все равно.
– Ты сердишься? – спросил Розенберг и осторожно отобрал у нее бутылку.
– За что я могу на тебя сердиться?
– Огласить весь список?
– Не надо. Я ведь не сержусь.
– Я подумал и понял: ты права, нам нужно идти к врачу. Ты скорее всего репродуктивно здорова.
