– Я только приехала, – сказала она злым голосом. – Ей-богу, в следующий раз в эти архивы сам поедешь. Подумаешь, какой начальник выискался, посылает нас туда-сюда, как лакеев…
– Не расходись, – приказал Андрей. – Где Мамаев?
– На Мамаевом кургане, – огрызнулась Ольга, но, так как Андрей молчал, добавила: – Домой поехал. Или ты думаешь, что он у меня ночует?
– Что у тебя есть? – Андрей покосился на Клавдию, которая деловито готовила запоздавший ужин."
"У нее были розовые щеки, она все время улыбалась и, словно бы сдерживая себя, иногда нахмуривалась.
Поверх вчерашней рубахи был повязан фартук, подол задрался немного, открывая длинные-предлинные ноги и кусочек выпуклой попки.
Андрей зажмурился и с грохотом переставил стул спиной к ней. Сердце колотилось, и руки были влажными, хотя он весь вечер пролежал с ней в постели.
– Да будешь ты слушать, что говорит тебе капитан Дружинина, или нет?!
– Оля! – повторил он, сердясь на себя. – Ты где?
– Я здесь, – сказала Ольга. – Я чайник ставила. Значит, так.
Все правильно ты предполагал, они брат и сестра. Ну, то есть наш Мерцалов покойный и эта твоя аптекарша.
Андрей Ларионов предполагал нечто подобное уже довольно давно, но сейчас, когда подтверждение прозвучало так определенно, сердце у него сжалось.
– Они оказались в разных детдомах потому, что после смерти матери девочка заболела и болела очень долго, с полгода, наверное. Про болезнь точно я не знаю, просто так думаю. Мне так в детдоме объяснили.
– Звонила в детдом? – спросил Андрей с чувством.
Он очень любил своих сотрудников. Не было в управлении других таких грамотных, профессиональных и не ленивых ребят.
– Звонила, конечно, – подтвердила Ольга. – Когда ее из больницы выписывали, то, конечно, про старшего брата никто и не вспомнил. Старшая сестра больницы, в которой она лежала, отвезла ее в детдом номер 37 под Волоколамском. Эта сестра родом из Волоколамска и знала про этот детдом, что он неплохой. Мальчик остался в Удельной, и его очень скоро усыновили Мерцал о – вы.
Все. Нет, не все. Девочке было два года. Мальчику – шесть. Вот теперь все.
– А мать? – спросил Андрей.
– Это не Наталья Рогожская, если ты об этом спрашиваешь. Рогожская жива и здорова, а мать этих детей умерла от воспаления легких. Вернее, от отека легких. Родных нет. Жили под Москвой, в Немчиновке. Работала она художницей в издательстве “Советская Россия”, так написано в заключении о смерти. Про отца ничего не известно. Неуловимый какой-то отец.
