Теперь он целовал сгиб ее локтя, и она готова была плакать от удовольствия. Ни в одной медицинской книге Клавдия не читала, что сгиб локтя – это исключительно чувствительное место. Потом он переместился на ее живот, и оказалось, что живот тоже исключительно чувствительное…
– Перестань! – Она дернулась и попыталась освободиться. – Прекрати сейчас же!! Перестань, я тебе говорю, Андрюшка!
Он щекотал ее, а она хохотала и извивалась, пытаясь стукнуть или хотя бы лягнуть его, но у нее не получалось.
Он был гораздо сильнее и как-то… ловчее, что ли.
Она уже почти не могла дышать, когда он отпустил ее и, опасаясь возмездия, отпрыгнул от дивана, как очень большой и тяжелый, но все же тренированный зверь.
– Лежать! – сказал он. – Лежать и спать.
– А ты? – спросила она, задыхаясь. – Ты будешь спать, стоя в коридоре?
– Я буду работать, Клава, – повторил он отчетливо. – Тебе придется к этому привыкнуть. Жить со мной трудно. Я или все время на работе, или все время думаю о работе.
Конечно, иногда я о ней забываю, – и он ухмыльнулся так, что Клавдия покраснела в темноте, – но чаще все-таки помню. Постарайся уснуть. Я тебя растормошил, конечно…
И он тихо прикрыл за собой дверь.
Она осторожно, как стеклянная, легла на диван, как будто боялась, что стекло разобьется и драгоценные слова вырвутся наружу, разлетятся и больше никогда не вернутся.
Он сказал – тебе придется привыкнуть.
Он сказал – жить со мной трудно.
Тебе придется привыкнуть.
Жить со мной трудно.
Он собирается с ней жить?! Он хочет, чтобы она к нему привыкла?!
Она перевела дыхание и подняла к глазам руку, чтобы удостовериться, что это действительно она и что она не бредит. Потом пощупала перину. Рука была настоящая, и перина тоже казалась настоящей.
Так не бывает, сказала она себе. Не бывает.
Так не бывает, но так есть.
Она полежит и тихонько все обдумает. Времени у нее полно, и Андрея, в присутствии которого думать она совершенно не способна, рядом нет.
Она все-все обдумает и поймет.
Как он сказал?
Он сказал: привыкай. Жить со мной трудно.
– Я привыкну! – пообещала она вслух и сморгнула слезы, от которых дрожал и двоился свет уличного фонаря.
* * *Сосредоточиться было очень трудно. Нет, сосредоточиться было совершенно невозможно. Такое неукротимое чувство победы он испытывал в жизни всего раза два, и тогда, кажется, оно было как-то бледнее.
