– Нет, – сказала она, как будто и впрямь у них была теперь общая тайна. – Не проговорюсь. Надо же, как вам повезло. У вас в семье священники были. А у меня мама – кондитерша с “Красного Октября”, папа – инженер с ЗИЛа, и никаких священников. И никаких надежд. Маме плохо все время… Отец в ванной запирается и плачет. Ребята тоже чуть что – ревут. Не столько от горя, сколько от того, что понять ничего не могут, где отец, где мать, где прежняя хорошая жизнь, почему мы в отпуск не едем…
Она замолчала надолго. Андрей не хотел ей мешать.
– И мне совсем не с кем поговорить про него, понимаете? – сказала она, глядя на Андрея с надеждой. – Моя сестра кое-как управляется с родителями и детьми, своими и моими. Свекровь…
– Я видел вашу свекровь, – перебил Андрей осторожно. – Я все про нее понимаю.
– Да? – спросила Ирина. – Ну, тем более. Мила Гольдина приехать и сидеть со мной не может. У нее тоже дети, да и вообще она человек очень… нежный. Слишком нежный… Поговорите со мной, пожалуйста. Поговорите со мной о Сереже.
Вы не бойтесь ничего, я про все вам расскажу, просто мне нужно, чтобы кто-нибудь со мной о нем поговорил. Пусть даже вы.
“Пусть даже я, – подумал Андрей. – Пусть”.
– Вы поэтому просили меня приехать? – спросил он, как будто пытаясь нащупать твердую почву в зыбкой болотной топи.
– Нет! – сказала она. – Не только поэтому. Сейчас, одну минуточку…
Она вышла и быстро вернулась.
– Вот, – сказала она и протянула ему маленькую кассетку. Две точно такие же лежали у него в кармане джинсов.
– Что это? – спросил он изумленно.
Что за чертовщина? На сегодня с него вполне хватит кассет, своих и ворованных.
– Это я услышала вчера вечером. Дома, в Москве. Понимаете, все звонят каждую минуту – и родственники, и пациенты, и кто занимается Сережиными бумагами, и… – она запнулась, – похоронами. Я не подхожу к телефону. Я потом буду подходить, – вдруг прошептала она, оправдываясь, – но сейчас – не могу.
Андрей взял кассету.
– Там говорят, что я – сука и что я получила по заслугам, – продолжала Ирина ровным голосом.
– Вы потом послушаете, хорошо? Не здесь. Это можно сделать не здесь?
– Можно, – сказал Андрей мрачно. – Голос мужской или женский?
– Голос… не знаю. Скорее мужской. Какой-то он непонятный, этот голос.
– Вам угрожают?
– Нет, что вы! – сказала она удивленно. – Говорят, что просто я наказана недаром. Как вы думаете, Андрей, его могли убить из-за меня?
– Что за ерунду вы несете, Ирина Николаевна! – сказал Андрей с досадой.
