Арсений вылетает из кабинета, а мне удавиться хочется.
С утра все катится в трубу. Начиная с того гребаного дождя утром, заканчивая вот такой вот ссорой с парнишкой.
Даю себе пару вдохов, чтобы остыть, и выхожу из кабинета. До конца занятия полчаса.
Прекрасно…
В зале шум и гам. Никто, конечно же, не разминается. Занимается чем угодно, но не разминкой.
Как только ребятня замечает меня, выстраиваются в шеренгу. Все, кроме Арсения. Его нет.
Толстая ткань кимоно моментально намокает от пота. Протираю глаза, глупо надеясь, что я ошибся.
По сторонам смотрю, в тренерскую забегаю. В голове шум заглушает голоса. Сердце от волнения готово разорваться.
Выхожу из зала, глазами с лисицей встречаюсь. Она на скамейке, как и многие родители. Сидит, молчит, мысы туфель изучает.
– Арсений где? – кричу через весь коридор.
Дыхание сбивается, а я на месте стою как бы.
– На занятии, Станислав Андреевич, – звонко звучит каблуками, пока направляется ко мне.
Уже вижу ее сомкнутые губы и взгляд дьяволицы.
– Его нет.
– Где мой сын? Я отвлеклась на звонок…
Пальцами глазные яблоки выдавить собираюсь.
Руками по лицу прохожусь, смахиваю весь ужас, в волосы зарываюсь.
Надо думать, а у меня от переживаний весь живот скрутило.
– Он заходил ко мне, и… я прикрикнул на него, – сознаюсь, открыто посмотрев в глаза лисицы.
Каждая клетка в моем теле горит. Чувство вины затягивает в свою турбину и раскручивает на максимальных оборотах до потери сознания.
И стыд, как клубок ниток, разматывается по нервным волокнам.
– Это из-за тебя все…
Мысленно машу на Сашу рукой и сломя голову выбегаю на улицу. Застываю у входа в спортивный центр. Народу вокруг ходит немного. Не знаю, хорошо это или плохо. Никогда не был в такой ситуации. Кровь бежит по венам с отчаянной скоростью.
Дышать тяжело, будто легкие разъело.
– Все из-за тебя, Аверин. Всегда все из-за тебя! – Белинская в слезах выплевывает мне это в спину. А поняв, что не реагирую, обходит и повторяет в лицо.
Прищуриваюсь. В глаза ее лисьи всматриваюсь. Неужели она и в самом деле могла скрывать все это время сына?
Делаю шаг на нее.
Саша сжимается вся. Серо-голубые глаза горят кислотной смесью. Она впитывается в меня, оставляя ожоги, как печати.
Могла.
– С дороги уйди, – грублю.
Возможно, преждевременно. Но от томящегося внутри гнева весь пышу черным въедливым дымом.
Обегаю здание своего центра несколько раз, по соседним дворам прохожу. Изо всех сил зову… сына.
Сын…
Наизнанку выворачивает без обезбола. Взрывает.
