Более того, с сегодняшнего дня мистер Сэм будет сам платить жалованье Кланки и повысит заработную плату Лобо.
В обмен на это Мара должна бывать на всех официальных приемах в цирке, давать интервью и занимать гостей, принимая их у себя в костюмерной или в гостиной.
— И все это ты должна делать мило и грациозно, — добавил мистер Сэм, обсудив с Принцессой все условия нового контракта.
— Ну разумеется! Вы же знаете, что я люблю людей! — воскликнула она.
— Ладно, — усмехнулся он. — Может быть, ты еще о чем-нибудь хочешь меня попросить?
— Да, — сказала она тихо.
Мистер Сэм вздрогнул, когда она мягко чмокнула его в щеку.
— Теперь все, — проговорила Мара.
Мистер Сэм ничего не ответил. Он боялся, что начнет громко ругаться, как только откроет рот.
Джейм улегся на свою полку, решив немного передохнуть. Весь день он чистил клетки, таскал воду, выносил опилки и некоторые менее приятные вещи, и теперь в его теле болел каждый мускул. Но ныло не только тело — что-то давило его изнутри. Наверное, это было самолюбие.
Десятки раз он собирался бросить все и вернуться домой. Он мечтал о мягкой кровати, о горячем душе, о красивой одежде. Но что-то останавливало его, и он не находил в себе сил уйти."
"Худшим наказанием была скука. Да, работа оказалась безумно тяжелой, но не в этом дело. Труднее всего переносил Джейм общение с людьми, у которых единственная тема для разговора — это цирк и воспоминания о «добрых старых временах», когда «цирки действительно были цирка ми» — Джейм так и не смог взять в толк, что это значит.
Целый мир — политика, искусство, литература — словно вообще не существовал для этих людей. Ну, иногда можно было еще поспорить на политические темы со старым ветеринаром доктором Макколлом. И все.
Джейм безумно устал от беспрестанных звуков чужого кашля и сморкания, от неприятных запахов, заполнявших общую спальню мужчин-рабочих. Ему надоело рано вставать и поздно ложиться, убирать вечером в дикой спешке шатер для представлений, а потом, после короткого сна в душном помещении, вновь под утро его ставить.
Он был сыт по горло постоянными язвительными замечаниями со стороны безграмотных парней, едва умевших нацарапать собственное имя. Он устал быть первомайским мальчишкой, вечно грязным, потным и загнанным.
Джейм всегда считал себя демократом — в отличие от отца, крайнего консерватора. Но теперь молодой Сен-Клер понял, что и его собственный демократизм имеет пределы. Его тошнило уже от шуток простого, незамысловатого рабочего люда.
