«Да, черт побери!! Да! Вы можете убрать мою тарелку, постирать мою юбку, заштопать мои носки, почистить мою куртку и вытереть мне нос!! Да, я знаю, что не гожусь для вашего образа жизни!! Я не хочу, чтобы вы за мной ухаживали!! Я хочу заползти в какой-нибудь темный угол, если в этом замке есть хоть один темный угол — без джакузи, каминов, бронзовых рам, троллей с корзинами, ковров и паркетов, — и провести там оставшиеся три часа, думая о том, как мне теперь спасать свою шкуру, а не о том, что владельцу замка почему-то пришла в голову блажь переспать со мной! Он переспит и забудет, а я?! Что станет со мной?!»
— Пока, — холодно сказал Иван.
Господи, а он-то чего злится?! — Постарайся больше не попадать ни в какие передряги.
— Иван!..
— Что?
Он был в длинном пальто, которое не слишком ему шло, делая его короче и шире, в идеальных брюках и темном свитере крупной вязки. Под свитером — безукоризненный воротник льняной рубахи.
Деревенский стиль, черт побери все на свете!
— Иван, а как быть… с кредитной карточкой?
— В каком смысле?
— Как ее… искать?
— Я не знаю, — сказал он любезно.
— А если… он опять на меня… нападет, а я понятия не имею, где эта карточка?
Он вежливо молчал.
— Да, — смешавшись, сказала Варвара, — да, я поняла. Извини. И спасибо тебе большое!
— Не за что.
Он ушел, и Анна Семеновна ушла, аккуратно и дотошно сложив ее куртку в огромный зеленый пакет.
Варвара осталась в замке одна.
Нужно дождаться возвращения куртки, решила Варвара. Надеть ее, выйти на улицу Сретенка, что бесшумно струилась внизу, и снова стать свободной.
«Я смогу. Все зашло не так уж далеко».
В конце концов, хорошо уже то, что она может ходить, хотя ребра все ныли и синяк на скуле, кажется, все увеличивался. Она может ходить и думать."
"Варвара нашла свой темный угол — в углублении между лестницей и стеной стояло громадное кресло, и лестничный проем скрывал от глаз интерьер замка. Там можно было спокойно подумать. Не вылезая, она просидела в кресле до возвращения Анны Семеновны.
Домработница принесла ее обновленную куртку.
Еще она купила колготки, чем вызвала у Варвары дополнительный приступ истерической благодарности, смешанной со стыдом. Кое-как Варвара напялила чуть влажную после машинной сушки мятую одежду — гладить отказалась наотрез, еще не хватало, чтобы Анна Семеновна гладила ее обноски! — потом долго мерсикала и делала книксены, отступая к бронированной двери. И Тяпа, и ее хозяйка благожелательно и корректно провожали ее, и наконец — все.
Ушла.
