Домой ты не поедешь, останешься здесь. Предупреждать никого не надо. Все равно на ночь глядя никто ничего предпринимать не станет. Вряд ли он нападет еще раз сегодня же. Ты заставишь людей нервничать, только и всего.
«Почему-то он не хочет, чтобы я звонила, — поняла Варвара. — Боится? Не хочет упускать меня из виду?»
С этой секунды все пошло кувырком.
Откуда он взялся возле ее подъезда? Сейчас она отдавала себе отчет в том, что видела свой дом. Неизвестный бандит, напавший на нее, выбросил ее на асфальт почти у подъезда ее дома.
Как там же оказался Иван? Или это он выбросил ее из машины, отъехал за угол и вернулся, чтобы начать спасать?!
Дело пахнет керосином, подумала Варвара отчетливо и даже услышала запах этого самого керосина.
Что теперь она станет делать, когда он заманил ее в свое логово?
Он не заманил ее в логово, а привез в свою квартиру, вынув из лужи, где она лежала с перетянутым скотчем лицом и связанными руками и ногами.
Как узнать — он или не он? Как понять — та или не та машина?
Ей нужно посмотреть на его ботинки.
Ее вырвало на ботинки ее истязателя, и за это он как-то особенно больно ее ударил. У Варвары зашумело в голове. Она должна посмотреть ботинки Ивана. Вряд ли он имел возможность вычистить их.
Выглянув из-за длинной стойки, в конце которой стоял ее стул, она посмотрела на его ноги. Он был босиком.
— И ты ничего не узнала — ни голос, ничего, да? — вдруг спросил он. Почувствовал, что она на него смотрит, хоть и стоял спиной.
— Нет, — хрипло ответила Варвара, — или я его не знаю, или он говорил… в платок или в шапку.
— Все-таки он, а не она?
— Вроде он. Хотя я не особенно расслышала. Трудно вслушиваться в голос человека, который тебя… бьет.
Он посмотрел на нее.
— Только без душераздирающих подробностей, — предупредил он насмешливо, — и кровавых деталей.
Варвара моментально оскорбилась.
Да уж.
Он ухаживал за ней, раздевал, сажал в ванну, щупал ребра и делал укол — Варваре опять стало так стыдно, что она натянула на щеки воротник халата, как будто замерзла, — и все это было очень важно.
Без него она, наверное, так и умерла бы ночью в луже перед подъездом собственного дома. Но ей хотелось, чтобы он жалел ее, проклинал ее обидчика, строил планы мести, говорил какие-нибудь значительные и бессмысленные слова — в общем, вел бы себя, как предписывает мировой кинематограф.
А он сказал — без подробностей, пожалуйста, и снова принялся за свои сковородки!..
