Он продиктовал свой телефон. У него было только одно желание: оказаться как можно дальше отсюда, выйти из этой гребаной машины и войти в свой дом. Он был абсолютно убежден, что никто ему не позвонит.
– И держитесь отсюда подальше, – посоветовал один из сидевших сзади. – Теперь это уже не ваше дело, а наше. И не вздумайте кому-нибудь рассказать о том, что произошло: это расследование засекречено, вы поняли?
Он кивнул.
– Не слышу ответа, Невё.
– Да, я понял.
– А теперь возвращайтесь домой.
К вашей очаровательной жене и не менее очаровательной дочке. В дом тринадцать-бис по авеню Франсуа Миттеран в Сен-Годане… И позабудьте обо всем, что здесь произошло. Вас это больше не касается. Теперь все в наших руках, Невё.
Четверг
24
Утром в четверг Сервас проснулся рано. Леа и Гюстав еще спали. Он вошел в кухню и включил кофеварку. Потом, с чашкой кофе в руке, вышел на балкон, вдохнул свежий утренний воздух и взбодрился. На востоке, над крышами домов, небо еще только начинало светлеть в предчувствии утра.
Снизу доносился шум грузовиков: это дворники собирали выставленные на улицу мусорные мешки.
Мартен вернулся в гостиную, включил телевизор и убавил звук. Речь шла все о том же: о новой самоизоляции. Каждый высказывал свое мнение, как бы он поступил, каждый пытался что-то советовать (как сделать лучше, естественно).
Взгляд его упал на брошюру движения «Медицина без границ», лежавшую на низком столике. Он уселся на диван и принялся ее листать.
В ней говорилось об ужасной ситуации на востоке Буркина-Фасо, где тысячи людей жили в постоянном страхе перед вооруженными нападениями, похищениями, грабежами… Отсутствие элементарных средств гигиены, лекарств, острая нехватка врачей, которых часто просто похищали, и младшего медперсонала грозило эпидемиями.
В этих жутких условиях такие, как Леа, старались помочь населению, обитающему вообще на другом континенте, с другим цветом кожи, а зачастую и с другими вероисповеданиями.
Но все они принадлежали к человеческому роду – вот что единственно важно и в глазах Леа, и в глазах Мартена. Он вдруг почувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что хочет удержать ее возле себя, чтобы она принадлежала только ему. Нет: ему и Гюставу… А это совсем не одно и то же. Он прекрасно понимал, что принесла с собой Леа им обоим: Гюстав стал спокойнее, веселее, да и просто счастливее с тех пор, как Леа стала жить с ними.
