– Полагаю, кто-то пытается до вас дозвониться.
– Он, а может, и она подождет. В такое время, несомненно, звонит мой муж.
– Гефест…
Она удивленно наморщила брови.
– Не в его привычках разжигать потухший огонь, – заметила она. – Но если вы намекаете на легенду, согласно которой Гефест, бог огня, был незадачливым мужем Афродиты, изменявшей ему направо и налево, то берегитесь, майор: я знаю мифологию и могу усмотреть в этом оскорбление… А вот если вы намекаете на красоту Афродиты, то я охотно приму это как комплимент.
Она рассмеялась и спрыгнула со стола, обдав Серваса свежим и пикантным ароматом духов.
– Я считала, что у всех сыщиков есть любовницы, – сказала она. – Но кажется, я ошибалась. Жаль. Я вас больше не задерживаю, майор.
* * *Луч утреннего солнца, упав на кровать, ласкал лицо спящей Леа. Ее рыжие волосы блестели в идущем от окна свете, с полуоткрытых губ слетало таинственное дыхание. Мартен запечатлел этот образ в памяти, как те снимки, что наши родители и наши бабушки и дедушки нежно любили и хранили в заботливо отделанных шкатулках.
Женщина, которую он любит, спит рядом с ним. Она носит его ребенка.
Словно, просыпаясь, он понимал, что его разбудила красота этого мира. И был потрясен. А ведь еще совсем недавно он был полон болезненной печали. Хватило такой малости, чтобы перейти от растерянности к надежде, от слез к веселому смеху, от поражения к победе. Это как в теннисе: очко туда, очко сюда, и ты побеждаешь по очкам. Потому что возможно все. И всегда.
Без ограничений, поставленных болезнью, страхом или смертью.
Он на миг подумал о том парне из леса, с которого все началось. Какой стала бы его жизнь, не выскочи он тогда под колеса автомобиля холодной октябрьской ночью? А потом эта мысль улетучилась, как и пришла, и он посмотрел на Леа.
Любуясь ею, он спросил себя, в каком мире будет расти их ребенок. Тот мир, что окружал их, стал рушиться. И дело не в пандемии, все началось гораздо раньше. Но он не сомневался, что с такой матерью, как Леа, их ребенок вырастет в безопасности, станет сильным и сможет найти свое место.
И тут он заметил, что простыня возле его лица намокла. И что вся его жизнь перевернулась. Он плакал. Плакал слезами радости.
Однако он не дал себя обмануть, потому что хорошо себя знал. Такая чувствительность шла по жизни с ним рядом. Просто Госпожа Природа сыграла с ним очередной кон в той игре, в которую играла с ним, чтобы сделать его мягче и подготовить к роли отца.
