У него было вытянутое приветливое лицо, нос, как у Сирано, редкая бородка и посверкивающие юмором глаза. Но сегодня они глядели мрачно.
– Что ты приуныл, Сами?
Он посмотрел на нее с видом кота, которому зажало дверью хвост.
– Почему я приуныл? Ты журналистка, ты должна знать: у нас опять объявили самоизоляцию. Ты разве не слышала, что вчера вечером говорил президент?
– Ах, это…
– Оно самое. Думаешь, это пустяк? У тебя есть работа, есть зарплата… А вот я погиб: нет больше Сами, нет кебаба, ничего нет… Конец.
Прощай, Сами.
Она покачала головой.
– Мне искренне жаль, Сами.
– Да еще этот утренний ужас в Ницце, прямо в церкви… И опять все показывают пальцами на таких, как я. Снова нас будут мешать с этими дикими зверями. Кажется, тот, кто это сделал, находится в реанимации. Мне жалко лекарств, которые потратят на это чудовище… Будь я врачом, я бы и мизинцем не пошевелил ради него. Вас убивают, а вы лечите убийцу? В этой стране все слабаки… Самые что ни на есть слабаки. Быстрее заказывай еду, Копельман, – грустно сказал он, – пока я не закрыл занавес и этот мир не взорвался… Ты что хочешь?
– Приготовь-ка мне дюрюм[41].
Только без острого соуса, не как в прошлый раз…
– Я тебя услышал ясно и четко, Копельман, – ответил он. – Ясно и четко.
– Я вынесу себе стул, – сказала она, забрав один из складных стульев, стоявших в зале.
Сами оставил снаружи только один столик, и то без стульев. Для еды на улице было слишком холодно. Однако Эстер предпочитала место на улице вовсе не потому, что курила.
Ей нравилось наблюдать. Людей. Город. Саму жизнь… Это было сильнее ее. Для Эстер Копельман люди были как наркотик.
– Только без острого соуса! – повторила она, переступив через порог.
– Почему ты продолжаешь приходить сюда, если у меня дела совсем не ладятся? – крикнул Сами, когда она выходила на улицу.
С улицы донесся смех Эстер.
– Потому что твоя лавочка как раз подо мной, а еще потому что у тебя самое вкусное в Тулузе мясо, – ответила она, не оборачиваясь.
* * *Мясо было потрясающее.
В соседнем итальянском ресторане она выпросила стаканчик «Кьянти»[42]. Там тоже после президентских указов царило мрачное настроение. Эстер подняла воротник пуховика. Стало очень холодно. Она достала мобильник и набрала номер, который у нее в списке был обозначен «Контакт номер один».
– Вы настроены сотрудничать? – сказала она, когда в трубке ответили. – Вам есть куда записать? Мне нужна информация о Лахсене Хенише, Нельсоне де Роха и Ромэне Эймане.
