– И что ты хочешь со всем этим делать?
– А тебе все это не показалось достаточно удивительным? Очень уж похоже на то, что говорят…
Он поднял брови, такие же курчавые, как волосы.
– Ну и что с того? Что ты хочешь написать? Что они исчезли? Каждый год исчезают тысячи людей… Может, они нарочно исчезли, чтобы о них забыли… Какие у тебя доказательства, что между ними есть связь?
Не спрашивая разрешения, она подвинула себе стул и села.
– Перед тем как попасть под машину, Муса Сарр убегал от людей, которые его травили, как дикого зверя.
И на нем была эта чертова оленья голова. Он…
– Эстер, я все это знаю. Твою статью опубликовали на первой полосе, но…
– Весной его освободили по причине процедурной неточности, допущенной следователем. Его обвиняли в изнасиловании. Остальные четверо тоже были освобождены по той или иной причине, а через некоторое время исчезли. Пуф!.. И с тех пор о них нет никаких известий…
– Если ты еще сто раз повторишь то же самое, это не означает, что ты заставишь меня изменить взгляд на вещи…
– А если их всех травили, как Мусу Сарра? Предположим, что с ними произошло то же самое…
Шометт прокашлялся и скорчил под маской гримасу:
– Но это всего лишь гипотеза, ты вообще об этом ничего не знаешь.
– А ты не думаешь, что это стоит расследовать?
– А ты воображаешь, что здесь «Вашингтон пост», или как?
– Шометт, ты не хуже меня знаешь, что добыть достоверную информацию в нашем ремесле – это дорого и опасно.
Если, конечно, довольствоваться депешами Полицейского агентства или копировать информацию конкурентов. И ты знаешь, что суть нашего ремесла заключается в том, чтобы откапывать истину из-под обломков лжи, всяких выдумок и хитростей, по крайней мере, если для журналиста это означает его доброе имя…
Он пожал плечами и, не отрываясь, продолжил копаться в документах, громоздившихся перед ним, как крепостная стена.
– Слушай, Копельман, ты просто не можешь удержаться, чтобы не прочесть наставление.
Это сильней тебя.
Он глубоко вздохнул:
– Ладно, вот тебе хорошая статья, которая говорит о людях и вдохновляет их, открывая возвышенное и заставляя шелестеть печатную газету, предмет в наше время почти анахронический. «Побочный вредный эффект коронавируса в сексуальных практиках». Мы полагали, что после сексуального голода первой самоизоляции мы будем присутствовать при вспышке сексуальной ненасытности.
