Не могу ничего поделать… У меня встает.
Сука… Главное, не поворачиваться боком.
Сердце так разгоняется, что на какое-то время оглушает, и я не сразу понимаю, что Соня говорит, прежде чем сгрести мою одежду и снова покинуть спальню. Откидываю розовое одеяло, словно делал это именно здесь тысячу раз. Забираюсь в постель и, прикрывая веки, застываю. Тону в ее запахе. Кажется, он пьянит сильнее алкоголя, который продолжает бурлить по венам какими-то нелепыми остатками. И вертолеты в голове от Сони.
Признаю, блядь.
Признаю.
– Я погашу свет, окей? – раздается совсем рядом нежный голос, который ранит, будто выстрелы.
Не открывая глаз, слегка киваю. Это для нее. А для себя – я на полной, мать вашу, скорости в стену лечу.
Матрас на ее появление практически не реагирует. Я же… Судорожно вздыхаю.
– Тебе плохо?
Да, блядь, мне очень плохо. И очень хорошо.
В животе ноющая боль скапливается. Член распирает, словно ствол ружья, в который загнали слишком мощные патроны. В груди все и вовсе превращается в пульсирующее жаром месиво.
Но я, блядь, скорее молча сдохну, чем позволю себе сделать что-то ради облегчения.
– Саша?
Сонина ладонь касается моей щеки так неожиданно, что я не успеваю заблокировать реакции. Вздрагиваю и сдавленно стону.
Она пододвигается еще ближе.
– Что такое? Ты был ледяной, а сейчас очень горячий…
Перехватываю тонкое запястье, отвожу подальше от себя и… Одновременно с этим движением поворачиваюсь на бок. Практически сталкиваемся телами. И все – по венам чистое безумие течет.
Именно оно заставляет меня прохрипеть:
– Он целовал тебя?
Клянусь, повторить вопрос или привести какие-либо уточнения я уже не способен. Хорошо, что Соня понимает, о ком речь.
– Нет… Не целовал… – отрывисто выдыхает, опаляя мне подбородок до таких пределов, что я чувствую покалывание глубоко под кожей. Где-то у кости. Их тоже плавит и ломает. – Я не решилась. Для меня важно, как и с кем это произойдет. Я слишком долго мечтала…
Захлебываюсь эмоциями, которые заставляют мои глаза слезиться.
Сонины тоже блестят. Благо мне похуй, что это такое… Нет, мне не похуй. Я ведь с трудом перевожу дыхание. Все мое огромное тело перебирает дрожь, которая токовыми импульсами задерживается в пальцах – на руках и на ногах. Но как бы я ни хотел прикоснуться к Богдановой, я не могу этого сделать. Достаточно того, что я лежу, блядь, в ее кровати.
«Опомнись, баран…» – взываю сам к себе.
Но я ведь давно утратил лидерство в этом бою.
