– Я должен найти Соню. Мы уходим.
– Ты в своем уме? Оставишь меня здесь одну? Таки хочешь загнать мать в гроб, – голос набирает обороты. Вероятно, Людмила Владимировна поняла, что все предыдущее не сработало, и решилась на крайние меры. – Прекрасно! Довоспитывалась! На себе, на отце твоем давно крест поставила. Ты во всем – мой единственный стимул, сынок.
– Мама… Я люблю Соню, – сообщает ей Саша тихим раздавленным тоном. – Что прикажешь с этим сделать?
– Да кому эта любовь нужна? – восклицает Людмила Владимировна после паузы.
Впервые в ее голосе проскальзывает страх. Но даже сейчас я больше нее боюсь. Меня сотрясает изнутри от ужаса. – Я тоже любила, сын! И что? Счастье обманчиво и очень быстротечно. А вот боль после него вечна! Ты добровольно сейчас подставляешься. Зачем? Не будь глупым. Не позволяй своему сердцу страдать. Останови это, пока не стало поздно.
– Ма-а-ма…
Лично мне хватает этого выдоха, чтобы понять, что эмоции разрывают его на части. Он между нами, как между двух огней.
– Не иди к Соне сейчас, – опускается Людмила Владимировна до мольбы.
– Пожалуйста, не нужно этой демонстрации. Ни к чему это. Вы и так постоянно вместе. Зачем это людям видеть? Не заставляй меня чувствовать себя плохо. Сыночек, – в ход идет материнская ласка. Предполагаю, что она не только в уши льет, но и прикасается к нему. – Побудь немного со мной, сынок, – даже мне слышны те самые манипуляции, которых патологически боится Сашка. – Потанцуй со мной. Порадуй мать. Я тебя двадцать два года растила. Хочу сегодня праздновать!
Он ничего не отвечает.
Но…
Вскоре они с матерью, судя по звукам шагов рядом с занавесью, проходят к выходу. Едва хлопает дверь, я тут же кидаюсь следом. Только Даня не пускает. Еще какое-то время удерживает на месте. А потом и вовсе припечатывает к стене и, указывая пальцем мне в лицо, выдает:
– Не вздумай, мать твою, устраивать здесь скандалы.
– Я не собиралась, – отвечаю достаточно ровно.
Данька сощуривается. Смотрит так, будто впервые видит меня.
– Зачем тогда это все? Зачем побежала за ними?
– Хотела услышать, что они будут говорить, – признаюсь, заливаясь жаром стыда.
– Саша ничего не объясняет. А мне нужно было узнать, в чем проблема.
– Узнала?
– Узнала… То, что Людмила Владимировна меня ненавидит – в курсе давно. Но об этой Владе ничего до сегодняшнего вечера не слышала! Я в панике! Кто она такая? Кто? Где тут правда? С чьей стороны? Почему Сашка мне никогда о ней не говорил? Расскажи что-нибудь! Объясни!
– Я расскажу, что знаю.
