Забывает о своих гостях. Извиняется, конечно. Воспитания у нее не отнять. Но, по сути, прерывает какого-то холуя на полуслове. Подцепив меня под локоть, уводит в сторону.
– Уже уезжаешь?
Вижу ее улыбку и чувствую себя лучше. Она не злится. И не нервничает. После больницы мы все обсудили и вроде как поняли друг друга. Мама не против Сони. Она просто любит меня и волнуется. Знал, конечно, всегда. Но именно месяц назад впервые услышал от нее.
Что бы отец там себе не сочинял, он списан.
А вот у меня, как ни странно, пожизненный иммунитет. Поняла и простила.
Найти бы еще ресурсы, чтобы самому себя простить.
– Да, мам. Соня ждет.
Ее улыбка лишь на мгновение стынет. Пару секунд, и мама справляется с эмоциями.
– Хорошо, – подставляет щеку под поцелуй. Я прикладываюсь без запинок. Она моей тоже касается. Легко подтирает оставленную, как я догадываюсь, помаду. – Будь осторожен в дороге.
Я киваю. И, наконец, выхожу.
Разгоняю двигатель до сотни. Больше не рискую. Переживаю одышку, будто эту сотню на своих двоих бегу. Это что-то нервное. То, что у меня только наедине с собой получается выдохнуть."
"Приступ матери сбрил с меня всю крутость. Блядь, да он едва меня самого не убил! Как бы там ни было, она – моя мать. Можно сколько угодно твердить, что семья – это не просто кровное родство, что Соня важнее их всех, что я сам волен решать, как мне жить... Но я же не могу, в самом деле, загнать мать в гроб.
Я не могу ее потерять. Не могу быть причиной ее проблем со здоровьем и, не дай Бог, смерти. Не могу!
Отец еще… Знает, что говорить. Воздействует на самые болевые. Даже раковую опухоль мамы Чарушина сюда приплел. Конечно, этот факт мне добавил переживаний. Хоть я ни с кем поделиться не мог, размазало от этих новостей капитально.
Блядь…
Жизнь на самом деле – не гребаный рай. Она – та еще сука! Жесткая и нихуя не справедливая сука.
Соня ждет меня дома. У меня дома.
Она не спрашивает, почему я не беру ее больше с собой на светские рауты моей чертовой семьи. Она не спрашивает, почему мы до сих пор не подали заявление на регистрацию брака. Она не спрашивает, почему я не везу ее в Париж.
Она, блядь, ничего не спрашивает!
А я… Каждую гребаную секунду своей новой жизни я сгораю от стыда, от вины, от какой-то адской обиды за нее.
