Но с Соней все воспринимается иначе. Для нее я хочу быть настолько, мать вашу, особенным, чтобы она искренне считала меня своим героем. Без этой гребаной приставки анти... Хочу быть для нее главным. Чтобы Соня обо всех своих книгах забыла.
Сжимаю ее плечи и заставляю подняться. Приобняв, осторожно касаюсь губами виска. Чувствую, как бешено тарабанит пульс, и захлебываюсь нежностью.
– Я пошутил, – выдавливаю, испытывая из-за своих слов адски постыдное сожаление. – Ну, насчет интеллектуальной порнушки... Пошутил, Сонь.
Даже если ты читала об этом, ты не обязана.
«Ты, мать твою, ебанулся?» – орет дурниной мой член.
Сейчас, когда у него налажена связь с мозгом, он позволяет себе больше, чем когда-либо.
«Верни свои слова обратно! Пусть делает, что хотела!»
«Ну, пожалуйста…»
«Тупой кусок дерьма! Я тебя презираю!»
Перевожу дыхание и старательно отгоняю мысли от этой темы. Да, когда-то я мечтал о том, как заливаю спермой лицо Сони Богдановой. Но за это лето я вырос. В духовном плане. И понимаю, что счастье вообще не в минетах.
«Заливай, ага… Все, кому не сосут, именно так и говорят», – продолжает ехидничать мой чертов член.
«Заткнись, на хуй!»
Он, может, и затыкается. Но захватывает при этом такое количество крови из всего моего организма, что у меня все остальные конечности немеют, и капитально кружится голова."
"– Но… Саша, – по тону слышу, как сильно Соня смущается. Отстраняясь, машинально заправляю потянувшиеся за моей щетиной волосы Солнышку за ушко. Со всеми тротилами своих чувств смотрю ей в глаза.
– Ты – мой любимый, Саша…
– А ты – моя, – мой собственный голос кажется чересчур грубым. Сел на эмоциях критически. Приглушаю еще ниже, чтобы смягчить. – Ты – моя любовь, Сонь. Моя. До тебя я не знал, что это такое.
Без слов дает такую отдачу, что у меня в груди искрить начинает – ее глаза сияют.
– Ну, вот поэтому… – шепчет с придыханием. – Хочу это сделать. А ты говорил, что когда я сама захочу…
Не переставая гладить Солнышко по щеке, скольжу большим пальцем по губам.
Прижимая его к верхней, слегка оттягиваю нижнюю. Торможу и надавливаю, не позволяя говорить.
– Тихо, – прошу хрипом.
Соня… Моя… Моя, моя… Судорожно тянет носом воздух и вдруг размыкает губы, чтобы вобрать в рот мой палец. Чувствую ее влажный язык, и предохранители перегорают. С таким крутым пикированием лечу в темноту, прикрывая веки, только сипло простонать успеваю.
– Соня… Я тебя так сильно… Сильно люблю… – выталкиваю рвано, будто в бреду.
Оправдываюсь. Авансом.
