Он же дышит все тяжелее, периодически резко сглатывает, приглушенно порыкивает и, наконец, с самым сексуальным стоном кончает.
Поток горячего семени выстреливает мне на живот, на грудь, на плечи… Пару капель попадает на подбородок и губы. Я замираю. Не знаю, что с этим делать. Не бросаться же стирать, пока Саша проживает свою вспышку блаженства. Просто не двигаюсь и осторожно дышу.
Едва это извержение прекращается, Георгиев сам тянется к моему рту. Я прекращаю дышать, когда касается пальцами того места на моей нижней губе, где жжет его сперма.
Позволяю ему ее стереть. Только вот дальше… Саша не отнимает руку. Два его перепачканных пальца проскальзывают в мой рот. Действует медленно и смотрит при этом мне в глаза, будто ждет, что я воспротивлюсь и остановлю. Но я парализована его желаниями, а потому молчу. Когда его пальцы касаются моего языка, прикрываю глаза и с судорожным вздохом сжимаю губы.
Теоретически я знаю, чего он хочет… Подчиняясь, совершаю сосательное движение, пока вкус его семени не размазывается по всей полости рта.
В страхе, что вкус окажется неприятным и неприемлемым для моего организма, панически дышу через нос.
Но реальность в очередной раз в хорошем смысле поражает меня.
Он необычный, конечно. Очень насыщенный и пахучий. Из знакомых мне ноток могу распознать терпкость, пряность, солоноватость и вместе с тем некоторую сладость. Специфический коктейль. Головокружительный и взрывной. Он заставляет меня ощущать ноющее возбуждение.
Когда внизу живота возникает тянущее жжение, а в промежности возобновляется пульсация, я раскрепощаюсь и облизываю Сашины пальцы смелее.
– Блядь… – хрипит он у моего виска.
Я отзываюсь постаныванием и ускоряюсь. Сосу до тех пор, пока от того пьянящего вкуса остаются лишь приглушенные отголоски."
"Немного смущаюсь позже, когда приходится открыть глаза и посмотреть на Сашу. Но тут меня спасает то беспокойство, которое он выказывает после каждой нашей близости. Постоянно боится меня обидеть. Я уже знаю, что делать, чтобы развеять эту тревогу.
– Люблю тебя, – шепчу ему, поглаживая мокрый затылок и виски.
Если бы Саша был верующим, я бы характеризовала каждое следующее за моим признанием смыкание его век как своеобразное: «Слава Богу». Да, он испытывает не просто облегчение. Это тихое счастье, умиротворение и благодать.
Принимая душ, как обычно, увлекаемся. Целуемся, трогаем друг друга и снова доводим до оргазма. Когда одеваемся, Саша неожиданно сражает меня крайне довольным тихим смехом.
