– Прости, Гизи! Сейчас всю правду расскажу! Мы с Костей тебя сдали! За деньги! Очень они нам нужны были тогда. Бронислав такую сумму предложил! «Волгу» купить было можно.
И как пошла говорить! Я сижу, ушами хлопаю. Состояние – как на том судебном заседании, когда приговор зачитывали. Полное изумление и ступор с вопросом: это со мной происходит?
Сигизмунд открыл ящик стола, вынул банку растворимого кофе."
"– Угоститесь? Я не привередлив в еде совсем, но кофе лучший покупаю, дорогой.
– С удовольствием, – воскликнул я, никогда не употреблявший напиток из жестянки.
На мой взгляд, это не кофе, а порошок темно-коричневого цвета и мерзкого вкуса. Но отказываться неудобно, ведь Сигизмунд собрался попотчевать меня своим любимым напитком.
Библиотекарь заговорщицки улыбнулся и открыл другой ящик. Внутри оказался маленький электрочайник.
– От пожарной охраны прячу. С Костей мы в первом классе скорешились, каких только «подвигов» не совершали! Рассказывать нет желания, сейчас меня аж переворачивает, когда вспоминаю.
Харченко раньше меня утих, в Галку влюбился, женился, с другими гулять бросил. С тещей на одной территории он жить не смог, снял отдельное жилье в общей квартире. А потом вдруг приобрел трешку. Вот я удивился: откуда деньги? Приятель объяснил:
– Старуха умерла. Начали ее вещи разбирать, хотели переехать туда, где Галюша прописана, полегче нам станет, за жилье хозяину не надо платить. И нашли чемодан под кроватью, бабка все ныла: «Ни копеечки нет, купите, дети, мне покушать».
А сама валюту копила. Продали ее квадратные метры, добавили заныченные доллары, хватило на новые хоромы. У Паши детская будет, у нас спальня и гостиная.
Я ему поверил. А Галина другое сообщила. Она сама правды не знала, Костя ей говорил, что ездить со мной – это его служба. Я не понимал, зачем кто-то нужен, чтобы сумку с фотоаппаратом носить? Сам могу. Но Бронислав требовал присутствия Харченко. И что оказалось? Основную работу делал Константин. Он любые замки умел открывать. Я, значит, снимки нащелкаю, выхожу во двор.
Костик мне говорит:
– Сбегаю в сортир.
Я на лавку сяду, жду, Харченко минут десять-пятнадцать нет, потом появляется. В каждом музее так. А у меня никаких подозрений. Охота мужику отлить, что странного. Один раз, правда, я спросил:
– Чего ты постоянно к унитазу бегаешь?
Он ответил:
– Не знаю. К врачу ходил, тот сказал: «Вы здоровы, это возрастное».
Посмеялся я над «старческой» немощью друга, но ничего не заподозрил.
