Даже плечи расправить не удается, когда я представляю, как буду ходить в этом. Мне кажется, что я буду тащиться, как сгорбленная каракатица — сразу выдам всем, что я недавно вылезла из старенькой хрущевки, и со стилем на “Вы”.
Дверь внезапно отодвигается и в примерочную заходит татуированный. Я разворачиваюсь, заметив его в отражении. Черт. Возмущение начинает клокотать в горле.
— А если бы я была раздета?!
Он подходит слишком близко, окинув меня странным взглядом, который, как мне кажется на секунду, даже немного оттаивает.
Совсем немного — просто из него пропадает абсолютное равнодушие, с которым он смотрел на меня. Я отступаю и тут же натыкаюсь спиной на зеркало, замерев, а парень останавливается в сантиметрах от меня. Слишком близко. Запах опасности забивает горло мерзкой горечью.
— Метишь на место телки такого человека… — тихо констатирует он, — но нихрена не умеешь одеваться. Вернись, пока не поздно, туда, откуда вылезла. Ты не подходишь для нашего мира.
— Выйди. Отсюда, — твердо произношу я, — или я пожалуюсь твоему боссу…
Я замолкаю, захлебнувшись от неожиданности, потому что внутреннюю сторону бедра внезапно обжигает прикосновение. Парень медленно ведет костяшками пальцами вверх, прямо мне под юбку.
Боже. Что он творит? В груди сжимается все от испуга, потому что в глазах этого ублюдка я замечаю интерес.
— Камиль выкинет тебя, — шепотом произносит он, наклонившись к моему уху, — это случится очень скоро.
А потом я найду тебя и поимею. За твое поведение.
Эти слова вонзаются в меня, словно ржавый, раскаленный гвоздь. Как будто он загоняет его в мое тело с наслаждением наблюдая за паникой, которая стремительно заполняет все мысли. Все это слишком напоминает тот вечер, когда урод Витя поймал меня недалеко от дома.
Этот еще хуже. Но из той же категории людей. Мерзких и беспринципных. Их мораль оставляет желать лучшего. Отбросы, получившие случайно какую-то власть.
— Прекрати, — шепчу я, отталкивая его руку, но вместо того, чтобы остановиться, он хватает меня за бедро, сминая кожу. С неизменным взглядом садиста, который препарирует лягушку. Ублюдок делает последний шажок и прижимает меня к холодной поверхности.
— Хватит, — выдыхаю я в панике ему в рубашку, — иначе я действительно пожалуюсь Камилю. Отвали! — я толкаю его в плечи, но без толку, он как скала, — не смей меня лапать.
