Я открываю дверь и потом моя нога утопает в ледяной, грязной луже с громким “чавк”. Маленькие камешки и крошка от разбитого асфальта царапают ступню и я переживаю о том, чтобы не занести еще какую-нибудь инфекцию ко всему прочему.
Камиль не спешит идти за мной. Я прижимаю к себе пачки денег. Холод меня отрезвляет и сейчас я поражаюсь, насколько странно себя вела. Буквально провоцировала весь мир, чтобы меня настигла кара за необдуманные слова и поступки.
Может, стоит забежать в подъезд, закрыться дома и пусть этот Камиль думает обо мне все, что угодно.
Что я шлюха-обманщица, живу в притоне, наркоманка и зашитая девственница. Мне наплевать. Двери выламывать он явно не будет.
Я подхожу к подъезду, вход в который освещает фонарь тусклым желтым пятном света. Когда я хватаюсь за железную ручку, домофон пикает, дверь открывается и я отстраняюсь, опустив взгляд вниз. Он тут же падает на полицейскую форму. Сердце ёкает. Боже. Я попала.
— Ого, — присвистывает мужской голос, пока я пытаюсь закрыть руками окровавленные пачки денег.
Великолепно просто, — не холодно в таком виде? В какую квартиру направляетесь, девушка?
— Я на такси ехала. С тематической вечеринки, — я поднимаю взгляд на молодого парня, легко и просто соврав. Может, он примет деньги за простой реквизит? За его спиной стоит еще один, тоже из полиции, — я в двадцать девятую квартиру.
— Ева Макарова? Мы как раз оттуда.
— Что случилось? — леденею я, — это я. Что-то с моей сестрой?
Господи, только бы не это. На все, что угодно согласна, только сделай так, чтобы с сестрой все было в порядке.
Пусть отец накуролесил в очередной раз, пусть соседи устроили поножовщину… что-нибудь в этом роде, только бы с Лялей все было хорошо.
Полицейские переглядываются.
— Вам необходимо пройти с нами в отделение.
— По какому вопросу?
— По поводу Виктора Козлова. Вчера вы приходили, чтобы написать заявление об изнасиловании, но не стали этого делать. Это так?
Я слышу за спиной шаги и покрываюсь огромными мурашками. О, это не та информация обо мне, которую я хотела бы, чтобы Камиль услышал.
А он услышал последнюю фразу. В этом я уверена.
— Я не собираюсь этого по-прежнему делать, — бормочу я, — я ошиблась. Мне всё показалось. Могу я идти?
— Что происходит? — голос Камиля разрезает влажный и холодный воздух, и я вся съеживаюсь.
Полицейские переводят взгляд на него. Кажется, в их глазах мелькает напряжение, да и произносят они следующие слова, даже не посмотрев на меня:
— Виктор Козлов найден был вчера мертвым.
