Как никогда сочувствую гусеницам. Им, наверное, сложно жить без рук и карабкаться по растениям.
Хотелось бы последние часы жизни провести в комфорте, но, видимо, не судьба.
Вряд ли я выберусь из наручников. Слышала, что для этого нужно вывернуть сустав большого пальца, чтобы кисть пролезла, но я не уверена, что это точно. Да и эльф явно заподозрит неладное, если я буду вопить от боли.
— Пожалуйста, — повторяю я, выплевывая изо рта свои волосы, — давай договоримся.
— Заткнись.
— Мне есть, что тебе предложить.
— Абсолютно нечего. Ты меня сдала в прошлый раз. Вряд ли еще раз я тебе доверюсь.
Я смотрю, как машина сворачивает в лесополосу и понимаю, что обречена.
Эльф не заезжает слишком далеко. Может быть, проезжает полкилометра вглубь леса, там останавливается и, разблокировав двери, выходит из машины.
Несмотря на то, что мы не совсем в глуши, я знаю, что сюда вряд ли кто поедет ночью. Поэтому надеяться на спасение или счастливую случайность глупо.
Дверь открывается, эльф хватает меня под локоть и заставляет вылезти наружу.
Я даже не прохожу и пары шагов — спотыкаюсь, из-за того, что ноги онемели, падаю на колени, в которые впиваются камешки и веточки.
Хотя я понимаю, что, вероятно, для меня все кончено, почему-то страха особого нет. Мне кажется это нереальным. Сном. Сейчас я проснусь и окажется, что я просто дрыхла все это время рядом с Камилем. Он никуда меня не брал, ушел, а я заснула дальше. Мне это снится. Снится."
"Эльф тяжело выдыхает, встряхнув почти белыми в свете фар волосами.
В руках он держит оружие, щелкает чем-то на пистолете, но не направляет его на меня. Он смотрит куда-то в сторону и в глазах я замечаю несколько обреченное выражение, словно это ему сейчас умирать.
— У меня маленькая сестра, которая растет без отца, Мирослав. Прошу, не трогай меня, ни я, ни она ни в чем не виноваты. — пытаюсь я в последний раз достучаться до него. Мне становится холодно, кажется, что изо рта вырываются облачка пара от того, насколько заледенел вокруг нас воздух.
И мир словно замирает на эти долгие минуты.
Эльф снова нервно вздыхает.
— У меня тоже сестра. Была. Еще был отец. Камиль его подставил, а Рустам Садаев убил, потому что нашел доказательства, что мой отец виновен в смерти его брата. Я не знаю, что Камиль наговорил моему отцу, или как это провернул, но после того, как папа умер, этот ублюдок забрал у моей семьи почти все. То, что у нас осталось, не приносит достаточно денег, чтобы жить.
