Чем же объясняется пагубное вмешательство Белецкого в расследование?
Ответить на этот вопрос совсем нетрудно. Надо лишь обратиться к некоторым фактам биографии Белецкого. Белецкий женат на бывшей любовнице преступника гражданке Ревиной. Именно под ее влиянием он изменил своему партийному и служебному долгу…
— Закуришь? — спросил Виктор. Он всегда считал, что курево успокаивает нервную систему, и спешил выполнить свои дружеские обязанности.
— Закурю.
Виктор зажег спичку, предупредительно поднес ее к моей папиросе.
— Мерзость?
— А ты в этом не уверен?
— У тебя выработалась очень своеобразная манера разговора со мной…
— Извини.
— Чего уж тут извиняться… — Сухоруков нахмурился. — Ну, что скажешь?
— Скажу, что очень странно.
— Что именно? Что Фуфаев написал заявление?
— Нет, странно, что под ним лишь одна подпись. Здесь вполне достаточно места для двух… Или Эрлих написал отдельно?
— Это ты зря.
— Фуфаев разве не предлагал ему? — поинтересовался я.
— Предлагал. Но Эрлих отказался.
Он у меня был по этому поводу. Говорит, никаких претензий к тебе у него нет, ошибиться может каждый.
— Вон как? Приятно слышать. А что касается заявления Фуфаева, лет двадцать назад я бы знал, что делать…
Виктор скрипнул своим вращающимся креслом, усмехнулся:
— Ну, лет двадцать назад ты бы, допустим, побил ему морду. Но, учитывая, что ты не гимназист и тебе уже тридцать пять, метод для установления истины не самый подходящий.
— Истина тут ни при чем.
— Хоть крупица правды есть в заявлении?
— Крупица? Почему же крупица? Все правда.
От начала и до конца. Действительно, я недооценил роль ударничества в борьбе с преступностью. И Эрлиху мешал, и Рита приходила ко мне с просьбой разобраться в обоснованности обвинения. Факты, товарищ Сухоруков, голые факты…
Видимо, Сухоруков решил, что моя нервная система в дальнейшем укреплении не нуждается: не предложив мне очередной папиросы, он закурил сам.
— Тебе не кажется, что время для шуток неподходящее?
— Кажется.
— Долматов предложил это заявление вынести на обсуждение партбюро, но предварительно он хочет с тобой побеседовать.
— Разумно.
Сухоруков скомкал пустую пачку от папирос, швырнул ее в корзину для бумаг. Достал новую. Едва сдерживая себя, сказал:"
"— Я тебя пригласил не для оценки действий Долматова. И не для оценки моих действий.
— Для чего же тогда?
— Ты понимаешь, что все это может стоить тебе партийного билета?
— Нет, не понимаю.
