— Обстановку в стране, накал страстей, всеобщую настороженность…»
«И вы считали это достаточным основанием для того, чтобы отдать под суд невиновного и выгородить мерзавца?»
«Я только прекратил дело производством… От этого никто не пострадал…»
«Правду, закон, справедливость и прочие «абстрактные понятия» вы, конечно, в расчет не принимаете?»
«Вы забываете, Александр Семенович, что Явича привлек к ответственности все-таки Эрлих, а не я…»
«Заслуга?»
«Нет, конечно, но…»
«Эрлих заблуждался, Всеволод Феоктистович.
Он верил в виновность Явича и не кривил душой, не лгал. А вы лгали…»
«Я не лгал…»
«Лгать не обязательно словами. Лгать можно и молчанием».
Пауза.
«С одной стороны, Александр Семенович, вы, конечно, правы, но, с другой стороны…»
«Совесть имеет лишь одну сторону — лицевую», — обрываю я.
А потом… Что было потом? Ну да, этот дурацкий вопрос:
«Что же будет дальше, Александр Семенович?»
Я ему посоветовал сделать две вещи: положить на стол свой партбилет и написать заявление об увольнении из уголовного розыска.
Русинов, конечно, не сделает ни того, ни другого. У него слишком гибкий ум. С помощью такого ума легко оправдать очередную сделку с совестью. Из партии его тоже не исключат: формально он не совершил никакого проступка. Что его порочит? Мои предположения, которые он вчера косвенно признал правильными при разговоре с глазу на глаз? Но ведь у меня нет никаких доказательств, а он при случае от всего откажется.
И этому он тоже найдет оправдание: «обстановка», «ложь в интересах семьи»… Да мало ли что еще! «Ситуация», словом.
Человек со своим характером, моралью, мировоззрением, волей — ничто. От него ничего не зависит и не может зависеть. Все определяет обстановка, она же — ситуация. Все без исключения в ее власти. Она, дескать, делает и героев и подлецов. В одной ситуации подлецы становятся героями, в другой — герои подлецами… Просто и удобно.
Но разве все удобное справедливо?"
"Ведь вы и сами, Всеволод Феоктистович, не верили в то, что говорили.
К чему вранье? Вы не хуже меня знаете, что ситуации лишь выявляют скрытые человеческие качества, помогают превратить тайное в явное. Я мог всю жизнь заблуждаться на вас счет, а теперь не заблуждаюсь, нет. И помогла ситуация. Она что-то вроде проявителя в фотографии, Всеволод Феоктистович…
— Все газету изучаешь? — спросил подошедший Цатуров.
