Не понимаю и, наверное, никогда не пойму, почему заявление мерзавца должно сказаться на мнении честных людей.
— Не все знают тебя двадцать пять лет, а я только один из членов партбюро.
— Зато все знают Фуфаева.
— Пустой разговор, — сказал Виктор. — Заявление будут разбирать и проверять. Таков порядок, и от него никуда не денешься. Кроме того…
— Ну-ну, слушаю.
— Ты же сам говоришь, что Рита просила за Явича. Верно?
— Верно.
— А ты мне об этом не рассказывал… Тут ты тоже прав?
— Нет.
— Вот видишь. Я-то тебя, конечно, могу понять.
Я знаю тебя, Риту, ваши взаимоотношения…
— А все-таки для чего ты меня вызвал?
— Тебе придется представить письменное объяснение. Я хотел вместе с тобой обсудить его.
— Тронут, но оно уже составлено.
— Хватит, Саша.
— Я говорю вполне серьезно. Вот мое письменное объяснение.
Он взял докладную, удивленно посмотрел на меня:
— Что это?
— Письменное объяснение. Прочти.
— Тяжелый ты человек. Крученый… — Сухоруков полистал докладную, заглянул в конец, скрипнул стулом.
— Ты что же… занимался в командировке «горелым делом»?
— Заканчивал его.
— Ну знаешь ли!
— Прочти все-таки.
— Прочту, конечно.
Он глубоко и безнадежно вздохнул, как человек, окончательно убедившийся в том, что имеет дело не просто с рядовым дураком, а с законченным идиотом. Еще раз вздохнул и начал читать.
Прочитав первую страницу, Сухоруков коротко исподлобья взглянул на меня:
— У тебя что-нибудь есть под этим? — он постучал пальцем по докладной.
— Все есть.
— А поконкретней?
— Все, что требуется: показания свидетелей, акты, протоколы…
— Та-ак, — протянул он и снова склонился над докладной.
Я видел, как на его скулах набухают желваки и сереет лицо. — Та-ак…
— Тебе дать протоколы?
— Успеется.
Теперь он читал вторую страницу. Я ее помнил наизусть, впрочем, как и всю докладную.
«…Таким образом, оставив у Зайковой портфель, Шамрай никак не мог привезти его к себе на дачу и положить в ящик письменного стола. Не мог он и закрыть этот ящик на ключ. Как показал слесарь Грызюк, замка в ящике не было.
Накануне пожара Грызюк по просьбе Шамрая вынул старый, давно испорченный замок, а новый не врезал, ибо не имел тогда подходящего (замки производства артели «Металлоизделия» ему доставили лишь через день после пожара).
Следовательно, показания Шамрая в этой части — ложь, вызванная стремлением обвиняемого уйти от ответственности за проявленную им халатность…»
— Шамрай еще не обвиняемый, — сказал Сухоруков.
— Да, там описка.
