Это, разумеется, трогательно, красиво, но, увы, непрактично.
— Мы отошли от темы нашего разговора, Дятлов.
— Наоборот, мы к ней приблизились. Ведь мы с вами говорим об истине.
— Пока только об отношении к ней.
— Пусть так. Но ведь это тоже важно. Вы слишком лебезите перед истиной…
— А вы?
— Я нет. Я с ней на равной ноге. Разрешите продолжать?
— Продолжайте.
— Поверьте мне, что истина недостойна даже уважения. Она эфемерна и субъективна, а я вам предлагаю нечто вещественное и весомое…
— Сделку?
— Да, сделку.
Взаимовыгодное соглашение. Вы меня снабжаете папиросами, а я вас — показаниями.
— Это я уже уяснил.
— Тогда взвесьте последствия. В дебете у вас будут блестяще законченное дело, благодарность начальства, продвижение по службе и прочее, а в кредите — всего десять пачек папирос и такое абстрактное понятие, как «совесть». Очень прибыльная для вас операция! Но если вам жалко десяти пачек, я согласен на пять.
Чему вы смеетесь?
— Извините, у меня богатое воображение, и я представил себе вашу сделку с оппозицией. Она, наверное, была тоже прибыльной?
Лицо Дятлова покрылось розовыми пятнами, на скулах вздулись желваки."
"— Ну… — сипло сказал он, — это… это уже не по вашему ведомству.
Он отвалился от стола, уперся плечами в спинку скрипнувшего кресла. Пятна на лице Дятлова исчезли так же внезапно, как и появились. После минутной паузы он уже совершенно спокойно сказал:
— Значит, сделка не состоялась?
— Не состоялась.
— Раз нет, так нет. Пеняйте на себя, моралист из уголовного розыска.
И снова наша беседа, миновав остроконечные вершины, плавно спустилась в долину. Снова вопросы и снова равнодушные ответы…
К сожалению, Фрейман, советовавший мне не терять с Дятловым времени, был прав: показания Дятлова ничем не могли дополнить материалы дела. Однако, когда я собирался заканчивать затянувшийся допрос, Дятлов обронил фразу, которая меня буквально ошеломила.
Описывая ночное возвращение Явича-Юрченко, он с иронией упомянул, что тот не забыл все-таки прижечь ссадину на ладони одеколоном.
— Где стоял флакон? — спросил я.
— В нижнем ящике платяного шкафа.
— Что там еще было?
— Бритвенные принадлежности, носовые платки, револьвер…
— Револьвер?
— А что вас, собственно, удивляет? — Дятлов приподнял тяжелые плечи.
