— Я бы хотел задать вам один вопрос, — сказал он, когда я начал складывать в его портфель тетради дневника. — Что меня ждет?
Я пожал плечами. Этот вопрос не был для меня неожиданностью, но что я мог на него ответить?
— Меня расстреляют?
— Это решит суд."
"Оперативная группа задерживалась, и я собирался доставить Думанского в уголовный розыск. Ждать было бессмысленно. Когда я звонил из кабинета распорядителя «Эрмитажа» ответственному держурному, я ему сказал, что необходимо задержать Гончарука, Сердюкова, Левита и Злотникова и что сам я отправляюсь к Левиту.
То же я сказал Сухорукову. Обговорить детали не было времени. Если они решили начать с Гончарука или Сердюкова, я мог их прождать и час и два. А телефон на квартире Думанского как назло был неисправен.
— Нам пора, господин Думанский.
Он встал, сделал два шага по направлению к прихожей и в нерешительности остановился.
— Во сколько бы вы оценили мою жизнь, господин Белецкий?
Он так и сказал: «оценили».
— Я жизнями не торгую.
— Видимо, я не точно выразился.
Я вам предлагаю… — он замялся.
— Взятку?
— Я бы выразился иначе — небольшое соглашение. От вас требуется немногое. И это «немногое» совершенно не повредит вашей карьере. Ведь вы могли, допустим, приехать на полчаса позже и не обнаружить этих документов, — он кивнул на портфель. — Могли и не застать меня на квартире…
— Но ведь я вас застал?
— Об этом знаем только мы с вами. Я лично готов об этом забыть. У меня плохая память… Попытайтесь забыть и вы. Я в состоянии щедро вознаградить эту забывчивость.
Я богатый человек, господин Белецкий, и мне кажется, что это соглашение было бы обоюдно выгодным. Надеюсь, мы сможем с вами договориться…
Он не надеялся. Он был в этом уверен. Он был искренне убежден во всепобеждающей силе денег и считал, что вопрос сводится только к сумме: сколько я потребую за услугу — десять тысяч рублей, пятнадцать, а может, и все двадцать. Он готов был выслушать мои требования и, если бы они оказались не чрезмерными, полностью удовлетворить их.
Торговая сделка джентльмена, который не скупится, но не собирается и переплачивать. Теперь он был в привычной для него сфере отношений купли-продажи. Поэтому к нему вернулись и прежний лоск, и прежняя элегантность, и прежнее брезгливое выражение лица.
Это было забавно. Я не удержался от улыбки. Он понял ее по-своему и, усмехнувшись, спросил:
Считаете, что сумму должен назвать я?
— Нет. Просто я подумал, что наивен все-таки не я, а вы, господин Думанский.
